Исповедь Эскортницы

Глава 12

Три года назад мир казался мне бесконечно узким и враждебным. Я сидела на краю продавленного дивана в чужой квартире, кутаясь в безразмерный кардиган, который едва скрывал желтеющие следы на предплечьях. Больница осталась позади, но страх пропитал меня насквозь. Бывший выбил из меня ту Веру, которой я была, и оставил после себя лишь дрожащий кусок плоти, боящийся каждого стука в дверь.

Моя новая соседка, Илона — опытная, холодная, с безупречным маникюром — методично выкладывала на стол косметику. Она учила меня, как будто читала инструкцию к сложному предмету.

— Запомни, — говорила она, не глядя на меня. — От тебя должно пахнуть не страхом, а дорогим парфюмом и чистотой. Никаких «не хочу» или «мне неприятно». Ты — чистый холст, на котором клиент пишет свою фантазию. Если хочешь выжить и заработать, забудь про свою стыдливость. Она стоит дешевле, чем твои туфли.

Я слушала ее и меня трясло. В моей биографии был только один парень до того кошмара, который разрушил мою жизнь. Теперь же мне предстояло продать себя тому, кто заплатит. От одной мысли об этом к горлу подкатывал ком тошноты. Но идти было некуда. Мой бывший выставил меня на улицу без копейки, без документов, без будущего. Я была в тупике.

Кот был единственным, кто предложил выход, хоть этот выход и вел в бездну. Я дала слово, что буду работать, а я старалась держать обещания, какими бы они небыли.

В ту же неделю, когда я чувствовала себя сломленной и брошенной, Кот пришел в эту квартиру. Он выглядел чужеродным объектом в этом полумраке. Он поставил передо мной тяжелую спортивную сумку.

— Это твое, — сказал он коротко.

Я расстегнула молнию и удивилась. Внутри лежали мои учебники, медицинские справочники, тетради с конспектами, паспорт и аттестат. Он нашел всё. Он вытащил это из квартиры, откуда меня вынесли полумертвой, избитой и изнасилованной. В тот момент, касаясь шершавых обложек учебников, я поняла: он не просто дает мне работу. Он дает мне будущее, за которое придется расплатиться самым дорогим.

— Учись, — бросил он, глядя на меня сверху вниз своим непроницаемым взглядом. — Но помни: ты должна быть готова ко всему. Клиенты разные. Они хотят не только тела, они хотят иллюзий. Ты должна стать лучшей актрисой в их жизни.

Я посмотрела на свои дрожащие руки. Я была напугана до смерти, в глазах еще стоял недавний ужас, но внутри, среди обломков моей женской гордости, загорелась холодная искра. Если я не могу защитить свое тело, я буду защищать свой интеллект. Я буду учиться, я буду сдавать экзамены, я буду лучшей, чтобы однажды просто встать и уйти, хлопнув дверью настолько сильно, чтобы рухнули стены этого мира.

Тот вечер стал для меня точкой невозврата. Мужчина, к которому меня привезли, был состоятельным, немолодым и крайне раздражительным. Когда мы остались вдвоем, он не стал тратить время на светские беседы или прелюдии, которые так настойчиво советовала отработать Илона.

Тишина в номере звенела. Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как одежда тяготит меня, будто свинцовый доспех. Каждый его взгляд ощущался как физическое касание, от которого хотелось спрятаться. Мои мысли метались: «Сейчас, всё начнется сейчас». Но когда он подошел и грубо схватил меня за плечи, внутри меня что-то перемкнуло.

Мое тело просто отказалось слушать разум. Я пыталась вспомнить советы: «дыши ровно», «играй роль», «будь расслабленной», но вместо этого я застыла. Горло сжало спазмом, я не могла издать ни звука. Я смотрела в одну точку — на край ковра, на узор, который казался мне сейчас самым важным в мире.

Когда он грубо толкнул меня на кровать, я не почувствовала боли — только холод. Я чувствовала себя полым сосудом, пустым и разбитым. В голове крутилась одна мысль, бесконечная, как заевшая пластинка: «Это не я. Это не происходит со мной. Это происходит с кем-то другим, а я просто наблюдаю со стороны».

Он был резок и нетерпелив, он не видел во мне человека — он видел функцию, инструмент для разрядки напряженного дня. Я лежала, глядя в потолок, и старалась сосредоточиться даже не на нем, а на пылинке, которая танцевала в луче света от лампы. Я чувствовала себя вещью, которую уронили на пол. Какой-то омерзительный страх, липкий и черный, сковывал каждую мышцу, не позволяя даже вздохнуть полной грудью. Сопротивляться? У меня не было сил даже на то, чтобы оттолкнуть его руки. Я была раздавлена этим ощущением собственной никчемности.

В тот момент я возненавидела себя. Не за то, что оказалась здесь — это был мой выбор, мой путь к учебе, независимости и спасению, — а за то, как легко меня можно было сломать во второй раз. Я чувствовала только жгучее желание, чтобы это закончилось, чтобы он просто исчез. Внутри меня что-то тихо умирало — какая-то часть меня, которая до последнего надеялась, что я останусь прежней.

Когда всё кончилось, он даже не посмотрел в мою сторону, бросив деньги на тумбочку. Я лежала еще долго, не в силах пошевелиться. В глазах стояли сухие слезы, которые не могли пролиться. Я смотрела на свои руки, на одежду, разбросанную по номеру, и понимала: сегодня я окончательно научилась тому, чему учила меня Илона. Не чувствам, а полному отсутствию души в работе.

Когда дверь за ним захлопнулась, я еще долго лежала неподвижно, глядя в одну точку. В номере стало невыносимо тихо, лишь слышалось тяжелое, прерывистое дыхание, которое никак не удавалось унять. Осознание того, что он ушел и больше не вернется — по крайней мере, сегодня — накрыло меня внезапно.

Сначала это был просто сдавленный всхлип, потом меня прорвало. Я зарыдала в голос, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть этот вопль. Слезы текли градом, жгли кожу, вымывая из меня остатки самообладания. Это были не сопливые девичьи слезы, а истерика человека, который осознал, что продал свою душу, и цена оказалась ничтожной.

Через какое-то время дверь снова открылась. Я даже не обернулась — знала, что это Кот. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он молча сел на край кровати, спиной ко мне, и закурил.

— Ты монстр! — я вскочила, сжимая кулаки, и бросилась на него. Мои удары, слабые и хаотичные, пришлись ему в плечи. — Как ты мог?! Неужели среди всех не нашлось ни одного адекватного?! Ты знал, что он сделает, да? Ты просто выкинул меня на съедение!

Кот не шелохнулся. Он лишь перехватил мои запястья, когда я замахнулась в очередной раз. Его пальцы были жесткими, как стальные тиски, но не причиняли лишней боли. Он медленно повернулся и заставил меня встретиться с ним взглядом. В его глазах не было ни грамма жалости — лишь холодная, отстраненная аналитика.

— Ну почему же, были, — произнес он своим спокойным, ровным голосом, от которого внутри все цепенело. — Но именно этому субъекту нужна была податливая девочка для его специфических игр. Ему заводит страх, слезы, беспомощность. Ты идеально подходила на эту роль.

Он слегка сжал мои руки, заставляя меня замолчать.

— К тому же, ты сама согласилась на эти условия. Ты хотела жить, хотела учиться, хотела выбраться со своей помойки. Не надо обвинять меня в том, что ты выполняешь свою часть сделки.

Я захлебнулась воздухом, глядя на него.

— У тебя десять минут, — отчеканил он, отпуская мои руки и вставая. — Я жду в машине. Не успеешь — выволоку в том, в чем будешь стоять сейчас.

Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. В номере повисла тяжелая, гнетущая тишина. Я стояла посреди комнаты, глядя на деньги, небрежно брошенные на тумбочку. Чаевые.

Мое дыхание стало рваным. Я начала судорожно собираться, бросая вещи в сумку. Руки дрожали так сильно, что я едва могла застегнуть молнию. «Ради этого он спас тебя, — шептала я себе, кусая губы до крови, чтобы не разрыдаться снова. — На той помойке ты бы сдохла. Он дал тебе шанс. Ты сама выбрала этот путь, Ника. Боль — это просто плата за жизнь».

Я вытерла лицо рукавом, понимая, что прежняя я умерла в этом номере. Теперь внутри осталась только холодная, расчетливая пустота. Я поправила волосы, накинула пальто и, проходя мимо тумбочки, сгребла деньги в карман — не с жадностью, а как доказательство того, что цена за мою жизнь действительно существует.

Я вышла из номера, не оглядываясь. Внизу, в машине, ждал Кот. И я пошла к нему, потому что это была единственная реальность, которая у меня осталась.

Деньги, которые я сгребла с тумбочки, обожгли пальцы. Эта сумма — то, на что я когда-то жила полгода, пытаясь растягивать копейки до следующей стипендии, — стала моим первым осознанным гонораром за боль. Когда пришел перевод процента от Кота, я смотрела на экран телефона и чувствовала, как внутри что-то надломилось окончательно, но вместе с тем — как прояснилось сознание.

Это была сделка. Циничная, грязная, разрушительная — но это была сделка, которая давала мне выход.

В тот период я превратилась в подобие механизма. Я заставляла себя не чувствовать. Перед каждым выездом я уходила в ванную, смотрела в зеркало и повторяла: «Это просто работа. Ты хирург, ты спасаешь себя. Это анестезия, вот и всё». Я начала воспринимать клиентов как анатомические загадки: где у них слабое место, за что зацепить их эго, как сделать так, чтобы они получили желаемое и поскорее ушли, оставив мне свою плату.

Потребовались долгие месяцы, прежде чем внутренний крик начал стихать и я перестала чувствовать отвращение к себе. Поначалу каждый визит заканчивался истерикой, таблетками или часами в пустой душевой, где я пыталась смыть с себя чужие прикосновения. Но постепенно я стала лучшей. Я научилась имитировать удовольствие, предвосхищать желания, быть той, кого они хотели видеть, оставаясь при этом абсолютно пустой внутри.

Результаты не заставили себя ждать. Кот оказался человеком слова — он давал мне лучших клиентов, а я приносила ему идеальные показатели. Через год я переехала в собственную квартиру. Ключи от машины, которую я купила сама, не взяв у Кота ни копейки в долг, стали первым моим настоящим триумфом.

Позже я начала позволять себе другие радости. Первый полет в Европу, отель с видом на море, где я три дня просто спала, не боясь, что в дверь постучит очередной извращенец. Я видела мир из иллюминатора бизнес-класса, понимая одну простую вещь: нищета — это куда более унизительно, чем эта работа.

Я складывала деньги на отдельный счет. Это был мой билет на свободу. Я не знала, когда его использую, но сама мысль о том, что у меня там лежит сумма, достаточная для жизни без этого позора, делала меня сильнее. Я стала почти безупречной. Я научилась ценить комфорт, хорошие вещи и свое время. Моя жизнь превратилась в двойной парадокс: в университете я была одной из самых перспективных студенток, а за закрытыми дверями — легендой в узком кругу тех, кто готов был платить за идеал.

Я смирилась. Я стала профессионалом. Я осознала, что если мне суждено было пройти через ад, то я вынесу оттуда всё золото, которое смогу достать, чтобы однажды просто стереть этот период из своей жизни, как будто его никогда не было.