Исповедь Эскортницы

Глава 3

Салон лимузина превратился в герметичную капсулу, заполненную ароматом его парфюма и тяжелым, почти осязаемым напряжением. Александр сидел неподвижно, но я чувствовала его взгляд на себе — он сканировал меня, как хищник свою добычу, изучая каждый дюйм кожи, оставшийся открытым из-за кроя платья.

— Ты очень любезен, Александр, — я нарушила тишину, чуть наклонив голову так, что волосы шелковой волной упали на плечо. — Но, пожалуй, твои охранники на улице выглядели более расслабленными, чем ты сейчас. Скажи, тебя так пугает перспектива провести вечер в компании женщины, или ты просто не привык к тишине, которую не можешь заполнить своими приказами?

Он медленно повернул голову. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плясал нехороший огонек.

— Я привык заполнять тишину теми, кто умеет слушать, — парировал он, его голос был низким и властным. — А не теми, кто тратит силы на то, чтобы казаться недосягаемой.

— Слушать можно по-разному, — я улыбнулась одними губами, нарочито медленно поправляя бретельку платья, глядя при этом ему прямо в глаза. — Кто-то слушает, чтобы подчиниться, а кто-то — чтобы понять, как использовать сказанное против говорящего. Но не переживай, сегодня я буду предельно внимательна к твоим… желаниям. Если, конечно, ты рискнешь их озвучить без своих обычных манер властного тирана.

Александр подался чуть вперед, сокращая дистанцию настолько, что я почувствовала тепло его тела. Он протянул руку и коротким, почти резким движением обхватил мое запястье. Хватка была стальной.

— А ты не боишься, что твоя манера так язвительно подшучивать приведет к результату, который тебе не понравится? — спросил он, сжимая пальцы чуть сильнее, чем того требовали приличия.

Я не отвела взгляда и не дернулась. Наоборот, я слегка подалась навстречу, позволяя ему видеть, как расширились мои зрачки.

— О, Александр, я ведь именно за этим здесь, — прошептала я, почти касаясь его губ. — Ты же пригласил меня, чтобы проверить, хватит ли у тебя выдержки или ты сорвешься первым. Пока что я вижу только мужчину, который пытается напугать меня своей хваткой. Это очень… предсказуемо.

Его лицо дернулось, желваки поиграли под кожей, и он издал короткий, хриплый смешок, в котором было больше угрозы, чем веселья.

— Предсказуемо? — он чуть потянул меня на себя, заставляя оказаться в личном пространстве, где воздух казался густым и невыносимым. — Ты играешь с огнем, и это мне нравится. Но учти: когда мы окажемся в номере, игра в вопросы и ответы закончится. Перестань надеяться на то, что твои слова — это твой главный инструмент защиты.

Машина плавно остановилась у парадного входа. Александр не спешил отпускать мою руку. Его большой палец с нажимом прошелся по линии моего пульса — там, где кожа была особенно нежной.

— Мы приехали, — произнес он, глядя на мои приоткрытые губы. — Надеюсь, вся твоя язвительность не исчезнет, как только за нами закроется дверь люкса?

— Не дождешься, — легко ответила я, выходя из машины первой и чувствуя, как он следует за мной, словно тень, готовая стать палачом или рабом. За его спиной я едва заметно усмехнулась. Еще никогда я не чувствовала себя такой живой.

Мы вошли в номер, залитый приглушенным светом торшеров. Александр не включил верхний свет, оставляя пространство в полумраке, где тени казались длиннее и острее. Он небрежно швырнул пиджак на спинку кресла и застыл, наблюдая, как я вхожу в центр комнаты. Его дыхание стало тяжелее, а взгляд превратился в холодный скальпель, изучающий каждый мой изгиб.

— Мне не нужны разговоры, — негромко произнес он, не отводя от меня глаз. — Станцуй.

Я могла бы съязвить, могла бы напомнить ему о том, сколько стоит мой час и что в мои обязанности это не входит, но вместо этого я просто улыбнулась. Мне нравилось превращать его из властного тирана в обычного мужчину, чей пульс ускоряется от одного вида моих движений. Его потребность во мне была настолько очевидной и физически ощутимой, что это давало мне абсолютную власть.

— Как пожелаешь, — тихо ответила я.

Я не стала выдумывать сложных па. Достала телефон, нашла тягучий, низкий трек с тяжелым басом и нажала на воспроизведение. Комнату наполнил густой ритм. Я сбросила туфли, чувствуя холод пола стопами, и просто позволила музыке вести себя.

Я двигалась плавно, почти лениво, не пытаясь казаться лучше, чем я есть. Ткань платья скользила по коже при каждом повороте, открывая вид на колени, затем на бедра. Я видела, как Александр медленно опустился в кресло, но это не выглядело как отдых — это было затаившееся положение зверя, готового прыгнуть.

— Ближе, — хрипло выдохнул он.

Я подчинилась, проходя мимо него так близко, что ткань моего платья задела его колени. Я не смотрела на него в упор, лишь время от времени ловила его взгляд краем глаза. Он был прикован ко мне, как намагниченный. Его пальцы нервно сжимали край подлокотника, а горло периодически вздрагивало от усилий сохранять спокойствие.

Мне доставляло удовольствие видеть, как этот человек, привыкший управлять строительными империями и судьбами людей, сейчас не мог отвести глаз от того, как мои руки скользят по моему же телу вдоль линии талии. Я была его маленькой, опасной прихотью, и я играла свою роль безупречно.

— Ты выглядишь так, будто хочешь одновременно и у***ь меня, и умолять о том, чтобы я остановилась, — я мягко рассмеялась, проходя за его спину и намеренно проведя кончиками ногтей по его плечам, когда музыка стала тише.

Александр перестал играть в вежливого гостя в ту же секунду, как тишина в номере стала невыносимой. Одним резким движением он оказался рядом. Он не церемонился: грубо подхватив меня под бедра, он опрокинул меня на массивный стол, смахнув бокалы одним движением локтя. Я даже не успела выдохнуть, как почувствовала его непреодолимую мощь. Его руки были холодными и властными, они не оставляли шансов на сопротивление, да мне его и не хотелось.

Когда он вошел в меня — властно, без предупреждения, на пределе — я вскрикнула. Этот звук отразился от стен люкса, утопая в его тяжелом, сбивчивом дыхании. Это был момент абсолютного слияния агрессии и страсти. Он действовал так, будто хотел стереть границы между нами, не оставляя пространства для чего-либо, кроме чистого, первобытного драйва.

Он двигался с той силой, которая заставляла мебель под нами дрожать. Каждый его удар был расчетом: он не жалел меня, и я отвечала ему тем же. Сильные шлепки по моей коже оставляли огненный след — я знала, что к утру мои бедра будут испещрены ярко-красными отметинами, но в этот момент эта боль была для меня высшей формой удовольствия.

Затем он намотал прядь моих волос на кулак, заставляя меня запрокинуть голову. Взгляд в упор, в котором не было ничего, кроме одержимости. Он сгибал меня так, как ему было удобно, заставляя выгибаться до боли в позвоночнике.

В какой-то момент он перевернул меня на спину, властно закинув мои ноги себе на плечи. Его дыхание было опаляющим. Одна его рука накрыла мою грудь, сжимая ее с собственнической уверенностью, а пальцы второй руки сомкнулись на горле — достаточно крепко, чтобы перехватить дыхание, но оставляя мне возможность стонать. Я чувствовала себя абсолютно его — игрушкой, добычей, центром его мира в эту минуту. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри меня все вибрирует от напряжения и адреналина. Весь мой цинизм, вся моя хваленая независимость — все сгорело в этом жестком, лихорадочном ритме, который он диктовал своим телом.

Александр разрядился с утробным рычанием, в котором сквозило чистое, животное удовлетворение. Он навалился на меня всей тяжестью, его грудь вздымалась, а дыхание обжигало ключицы. Я лежала, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, и лишь привычно отметила: таблетки сработали, как швейцарские часы. В моей жизни не было места случайностям, а уж тем более беременности.

Наконец он отстранился, тяжело дыша, и, не оглядываясь, направился к кровати.

— Поднимайся, — бросил он, даже не потрудившись обернуться. Его голос звучал хрипло, как скрежет металла по камню.

Я поднялась, чувствуя приятное нытье в мышцах, и последовала за ним. Он сел на край кровати, широко расставив ноги, и с вызовом посмотрел на меня.

— Продолжим, — приказал он, указывая жестом на свои бедра.

Я опустилась перед ним, не произнося ни слова. Я не чувствовала брезгливости — лишь профессиональное спокойствие. Тело было покрыто нашими следами, и я знала, что этот вкус и запах сейчас — единственное, что имело значение. Мои движения были точными, методичными. Я медленно облизывала его, стараясь не обращать внимания на грубые волосы, которые раздражающе щекотали лицо. Я чувствовала, как он напрягается под моими пальцами, и это было лучше любой похвалы.

— Тебе нравится? — я оторвалась на секунду, глядя на него снизу вверх с деланной невинностью, хотя в уголках моих губ играла едва заметная язвительная улыбка. — Или мне стоит сменить темп, чтобы тебя окончательно не утомило?

Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, и низко рассмеялся, в этом звуке не было ничего доброго.

— Ты слишком много болтаешь для той, чей рот сейчас занят моим членом, — прорычал он.

Он довольно грубо схватил меня за волосы на затылке, заставляя голову запрокинуться еще сильнее.

— Давай, Ника, покажи мне, насколько глубоко ты можешь зайти, если я действительно того захочу.

Когда через пятнадцать минут он снова начал приходить в состояние готовности, я едва подавила вздох. В глубине души я была приятно удивлена его выносливостью. Я снова взялась за дело, уже без лишних мыслей, сосредоточившись только на ритме и его реакции. Он перехватил мои волосы еще сильнее, наматывая их на кулак, и с силой надавил на затылок, направляя меня.

— Глубже, — выдохнул он, и его пальцы впились в мою кожу до боли.

Я не спорила. Я открылась, принимая его до самого упора. Мое горло с легкостью принимало его, мой организм был идеально настроен на эту работу. Я чувствовала, как он теряет остатки своей чопорной выдержки, чувствуя его прерывистое дыхание и дерганные движения. В этот момент я была той единственной силой, которая могла заставить его забыть о завтрашних сделках и совещаниях, и это осознание пьянило меня куда сильнее, чем любое шампанское.

— Вот так, — прохрипел он, когда я начала двигаться в его ритме, полностью контролируя процесс. — Ты чертовски хороша в том, чтобы доводить меня до края, Ника. Посмотрим, хватит ли у тебя сил дойти до самого конца.

Темп становился лихорадочным. Александр уже не просто требовал — он срывался на рычание, когда мои движения попадали в такт его внутреннему безумию. Я чувствовала, как он впивается пальцами в мои плечи, оставляя на коже красные отметины, но даже не пыталась отстраниться. Для меня это был своеобразный знак качества: чем сильнее он терял над собой контроль, тем выше была моя оценка.

— Ты великолепна. Прирожденная шлюха, — прохрипел он, когда его дыхание стало совсем рваным, а каждое движение — судорожным. — Ты знаешь, что делаешь, не так ли?

— Конечно, знаю, — я на секунду замерла, сделав вид, что мне нужно передохнуть, хотя на самом деле лишь дразнила его, чувствуя его нетерпение. Я посмотрела на него снизу вверх, нарочито медленно облизывая губы, размазывая по ним след нашей близости. — Я просто выполняю свою работу, Александр. Разве ты не этого ждал?

Он резко дернулся, нажимая на мой затылок с новой силой, заставляя меня снова принять его до предела. Глаза у него потемнели, в них не осталось ни тени того высокомерия, с которым он встречал меня в лимузине. Теперь передо мной был только мужчина, который нуждается — остро, болезненно, до дрожи.

— Работа? — выплюнул он, и в его голосе прозвучало что-то среднее между яростью и одержимостью. — Ты думаешь, это просто работа? Я вижу, что ты кайфуешь когда тебя трахают.

Он перестал пытаться сдерживаться. Его бедра начали двигаться с такой амплитудой, что мне приходилось вцепиться в его бедра, чтобы просто удержать равновесие. Я чувствовала каждый его толчок, каждый миг его растущего напряжения. Он был на пределе, готовый вот-вот кончить.

— Хочешь, чтобы я остановилась? — с вызовом спросила я, несмотря на то, что очередной толчок едва не выбил из меня весь воздух.

— Только попробуй, — прорычал он.

В следующее мгновение его тело напряглось, жилы на шее вздулись, и он с глухим, рычащим звуком разрядился в меня, вкладывая в этот финал всю накопившуюся за вечер злость и похоть. Я чувствовала, как он дрожит, как его хватка на моих волосах слабеет, а затем снова становится крепкой — он будто боялся отпустить меня, боясь, что я растворюсь в воздухе, как только он немного придет в себя. Он не отстранялся еще долго, тяжело дыша, а я просто замерла, слушая, как медленно выравнивается наш общий ритм. Вечер, ставший игрой на выживание, плавно перетекал в ночь, полную взаимного обладания.

Александр еще несколько минут сидел неподвижно, тяжело опершись ладонями о мои плечи. Его дыхание постепенно выравнивалось, становясь размеренным и глубоким. В этот момент в номере стояла почти оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулом системы кондиционирования и нашими общими вздохами. Он наконец разжал пальцы, которыми до этого до боли сжимал мои волосы, и я почувствовала, как по затылку растекается приятная свобода.

Он медленно отодвинулся, отирая лоб тыльной стороной ладони. На его лице отражалось странное смешение опустошения и того триумфа, который бывает у хищника, наконец поглотившего жертву. Он бросил на меня взгляд — уже не такой маслянистый и липкий, а вполне осознанный, оценивающий.

— Ты была чертовски убедительна, — сказал он, его голос все еще звучал хрипло и низко. — Кот не зря берет за тебя такие деньги. Давно я не встречал кого-то, кто не просто выполняет роль, а живет в ней.

Он тяжело поднялся с кровати, подошел к пиджаку, брошенному на кресло, и вытащил из внутреннего кармана толстый кожаный бумажник. Щелкнула молния. Не глядя внутрь, он отсчитал увесистую пачку купюр и, подойдя ко мне, положил их на тумбочку рядом с кроватью. Клубные чаевые — за профессионализм, за выдержку, за то, что я не позволила ему выйти из образа.

— Это твои, — он кивнул на деньги с таким видом, будто передавал чертежи секретного объекта. — Купи себе что-нибудь, что подчеркнет твой статус. Такое мастерство должно вознаграждаться.

Я поднялась следом, поправляя сбившуюся прическу и платье, которое выглядело теперь как помятый кусок тряпки. Мои движения были спокойными и отрешенными. Я подошла к тумбочке, взяла деньги и, даже не пересчитывая, убрала их в сумочку.

— Спасибо, Александр. Было… познавательно, — я позволила себе легкую улыбку, ту самую, которая всегда заставляла мужчин думать, что они владеют ситуацией, хотя на деле я просто выходила из игры.

— Свободна, — сказал он, уже отворачиваясь к панорамному окну, глядя на огни ночного города. В его голосе снова прорезались нотки бизнесмена, занятого делами. — Расскажи Коту, что я остался доволен. Хотя, думаю, он и сам это поймет, когда увидит, как ты будешь выглядеть сегодня.

Я не стала спорить. Я знала, что на моей шее и ключицах наверняка остались багровые пятна от его пальцев, но это была моя личная победа. Я была в порядке — насколько это возможно после такой ночи. Я взяла свои туфли, бросила на него последний взгляд, в котором не было ничего, кроме холодного профессионализма, и вышла из номера.

Дверь закрылась мягко, отрезая шум отеля. В лифте я посмотрела на свое отражение в зеркале: растрепанные волосы, блеск помады размазан, но глаза… глаза светились тем самым спокойствием, которое приходит, когда ты получаешь ровно то, чего хотела, и даже немного больше. Я была свободна до следующего вызова.