Исповедь Эскортницы

Глава 6

Мой телефон завибрировал на прикроватной тумбочке в три часа ночи. На экране высветилось имя «Кот». Сон как рукой сняло — я знала, что он не будет звонить просто так.

— Слушаю, — мой голос прозвучал хрипло.

— Собирайся, — голос Кота был холодным и отрывистым, как выстрел. — Через два часа машина будет у подъезда. Выезд на базу.

Я приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Три дня. Мне дали всего три дня из обещанных семи.

— Кот, у меня отпуск, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие, хотя пальцы сжали одеяло так, что побелели костяшки. — Ты сам сказал, что мне нужно время, чтобы привести кожу в порядок. Синяки еще не сошли.

— Клиент хочет именно тебя, — отрезал он, даже не дослушав. — И Аню заодно. Это принципиальное требование, и они не терпят отказов.

— Я не могу быть в идеальной форме за такой срок, — возразила я, уже понимая, что это бесполезно. — Это мешает качеству моей работы.

— Мне плевать на твои аргументы, — голос Кота стал еще тише, и в нем проступил тот стальной тон, который не оставлял шансов. — Заказчик платит тройную таксу. Тройную, Ника. Еще вопросы есть?

Я замолчала. Тройной тариф был слишком серьезным аргументом для нашего бизнеса. Если клиент платил такие деньги, значит, он не просто хотел товар, а хотел конкретный сценарий, и никакие мои хотелки не имели значения.

— Аня в курсе? — спросила я, смирившись.

— Ей уже передали. Будь готова через два часа.

Связь оборвалась. Я швырнула телефон на подушку. Злость на Кота, на клиента и на само устройство этого мира буквально душила меня. Но привычка работать взяла верх. Я встала, включила яркий свет и пошла к зеркалу. Синяки на бедрах стали желтовато-зелеными, но на свету были все еще заметны.

«Тройная такса», — прошептала я своему отражению.

Я начала собирать сумку, отбрасывая в сторону мысли об отдыхе. В моей жизни отпуск всегда был лишь короткой паузой между одним клиентом и другим. Я накрасилась, стараясь максимально скрыть следы последних дней, и начала одеваться. Через два часа за мной приедут, и я снова должна буду стать той, кем они хотят меня видеть: безупречной, послушной и готовой исполнить любой каприз за любую цену. Мой отпуск официально закончился, едва начавшись.

Я не стала суетиться, хотя внутри все кипело от бессильной ярости. Движения стали выверенными, почти механическими — за годы работы это стало моей второй натурой: отключай все лишнее, оставляй только инструменты.

Начала с того, что подошла к зеркалу в полный рост. Синяки на бедрах и боках еще не сошли, они лишь сменили цвет с багрового на желтовато-зеленый. Тональный крем с высокой плотностью покрытия, профессиональная база — я начала методично замазывать каждое пятно. Это была кропотливая работа: слой за слоем, пока кожа не стала выглядеть абсолютно ровной и фарфоровой. В полумраке комнаты синяков теперь не было видно — для заказчика я буду выглядеть безупречно.

Белье. Кот сказал на базу, а это обычно означало что-то более серьезное, чем номер в отеле. Я достала тот самый черный шелковый комплект, который мы купили с Аней два дня назад. Застегнула чулки на кружевных подвязках, поправила пояс. Взгляд в зеркало: подтянутое тело, ни единого изъяна, даже следы недавней боли теперь казались лишь притягательными тенями на гладкой коже.

Платье выбрала простое, закрытое, спокойного кроя — чтобы не привлекать внимания в дороге и чтобы одежда не натирала поврежденные участки тела. В небольшую дорожную сумку полетела косметика, несколько флаконов с увлажняющими средствами, аптечка с болеутоляющим и пара комплектов сменного белья. Ничего лишнего.

Я проверила содержимое сумочки. Телефон, зарядка, немного наличности — Кот не любит, когда берешь с собой много вещей, все должно быть готово к экстренным сборам.

В ванной я еще раз прошлась по шее, где кожа была особенно чувствительной. Помазала кремом, чтобы снять отек и окончательно скрыть следы пальцев Александра. Теперь я была готова. Ника — безупречная, холодно-спокойная, готовая к тройной таксе. Я погасила свет, последний раз взглянула на свои нераспакованные покупки, оставленные на кресле, и вышла из квартиры. Внизу уже ворчал двигатель черного седана. Отпуск был стерт из памяти, началась работа.

Черный седан уже ждал у подъезда. Когда я вышла, задняя дверь плавно отворилась, и я увидела Аню. Она сидела, откинувшись на кожаное сиденье, с привычным отсутствующим выражением лица. На ней была простая одежда, но взгляд выдавал профессиональную готовность.

— Ну, здравствуй, отпускница, — тихо бросила она, когда я села рядом. В ее голосе не было сочувствия, лишь легкая ирония. — Кот не теряет времени, верно?

— Похоже, у нас нет выбора, — ответила я, устраиваясь поудобнее. — Ты видела заказчика?

— Нет, только слышала, что это особый случай, — она пожала плечами и отвернулась к окну.

Мы обменялись короткими, понимающими взглядами. Мы обе знали правила: если Кот срывает нас с места ночью, значит, клиент не просто платежеспособен — он требователен и нетерпелив.

Машина тронулась плавно, почти бесшумно. Городские огни быстро сменились темным шоссе, а затем и глухой тьмой загородной трассы. Мы ехали к частной базе клиента — месту, которое в наших кругах называли песочницей. Это были закрытые поместья, где за высокими заборами можно было творить всё что угодно, не боясь любопытных глаз.

Первые полчаса мы перекидывались дежурными фразами, обсуждая недавний шопинг как нечто далекое, будто это случилось в прошлой жизни. Но усталость взяла свое. Ночные сборы, недосып и общее напряжение давили на веки. Аня прислонилась головой к стеклу, а я откинула сиденье назад и закрыла глаза.

В салоне было тепло и тихо, слышалось только мерное гудение мотора и шелест шин по асфальту. Тряска седана действовала как колыбельная. Я начала проваливаться в тяжелый, прерывистый сон. Сквозь полудрему я чувствовала, как машина плавно покачивается на поворотах. Мы ехали около трех часов. Это было странное состояние: балансирование между тревожным ожиданием работы и необходимостью набраться сил перед тем, что ждет нас на базе.

Мы обе спали — или делали вид — свернувшись на кожаных сиденьях, как два покорных инструмента в руках того, кто вез нас к цели. Лицо Ани было спокойным, почти безмятежным, а я, даже во сне, чувствовала напряжение, ожидая момента, когда машина остановится, и нужно будет снова надеть маску Ники — равнодушной, привлекательной и абсолютно готовой к любым приказам.

Машина свернула с шоссе на круто уходящую вглубь леса гравийную дорогу, которая через пару сотен метров вывела нас к массивному забору из дикого камня. Ворота бесшумно отворились, пропуская нас на огромную территорию.

Дом поражал своими масштабами: двухэтажная постройка из темного, массивного бревна, напоминающая не столько особняк, сколько настоящий охотничий замок. Архитектура была грубой, но роскошной. Вдоль дорожек, выложенных светлым камнем, тянулись ухоженные газоны, а чуть дальше, в глубине участка, виднелись строения поменьше — отдельный комплекс с баней, сауной и зеркальной гладью крытого бассейна. Вокруг стояли вековые сосны, и воздух здесь был таким чистым, почти хрустальным, что от него кружилась голова.

Седан остановился прямо у главного входа, но нас не повели в основной дом. К нам подошел охранник — высокий, невозмутимый мужчина в гражданском костюме — и коротким жестом пригласил следовать за собой. Нас проводили к гостевому домику, стоявшему чуть поодаль, в тени деревьев.

Внутри гостевой дом оказался очень уютным, даже по-своему изысканным: дерево, мягкий свет, тяжелые портьеры.

— У вас пол часа, — сказал охранник, заходя вслед за нами и указывая на сумки с одеждой, которые уже стояли на столике. — Приведите себя в порядок и подготовьтесь. Клиент будет ждать в главном доме.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Я огляделась. Просторная комната с большой ванной, обложенной натуральным камнем, и зеркалом во всю стену. Аня тут же прошла к окну, отодвинув штору, чтобы оценить количество охраны, а я сразу направилась в ванную. Включила горячую воду, наполнив комнату паром.

— Хорошее место, — Аня подошла ко мне, поправляя волосы в зеркале. — Минимум лишних глаз, максимальная приватность. В таких местах обычно самые грязные желания.

Я молчала, расстегивая молнию на сумке. Достала шелковое белье, косметику, инструменты для фиксации прически. Каждая минута из отведенных минут была расписана. Мы начали готовиться как на конвейере: душ, проверка маскировки синяков, укладка волос, подбор аксессуаров. В этом гостевом домике было всё необходимое: халаты, полотенца, даже пара наборов профессиональной косметики на случай, если мы что-то забыли. Мы двигались в тандеме, молча и сосредоточенно. Каждая из нас знала свою задачу, и в этой тишине загородного утра единственным, что имело значение, была наша готовность к моменту, когда двери главного дома откроются перед нами.

К установленному времени мы были готовы. На нас были легкие, полупрозрачные шелковые халаты, накинутые на то самое черное белье. Когда мы вышли из домика и направились по мощеным дорожкам к банному комплексу, утреннее солнце приятно пригревало плечи, но внутри царил холод привычного профессионализма.

У бассейна, в зоне отдыха, уже расположились четверо мужчин. Увидев нас издалека, они оживились, прерывая громкий разговор. В воздухе отчетливо пахло дорогим алкоголем и мужским азартом.

Мы с Аней переглянулись — внутри у обеих было неприятное чувство брезгливости. Нам было глубоко плевать на них, но заказ есть заказ. Мы натянули на лица дежурные, манящие улыбки, которые не доходили до глаз. Поправив невидимые складки на халатах, мы зашагали к ним, осознанно покачивая бедрами в такт нашей профессиональной походке.

Как только мы подошли ближе, атмосфера в зоне отдыха резко изменилась. Один из мужчин, с массивным золотым перстнем на пальце, вскочил с шезлонга и издал довольный, практически утробный возглас:

— Ну наконец-то! Шлюхи приехали! Вы посмотрите на них, парни, товар что надо!

Другие трое поддержали его одобрительным хохотом и грубыми выкриками. Их глаза жадно сканировали нас, словно они выбирали вырезку на рынке. Один из них, уже явно подогретый виски, облизнулся и хлопнул ладонью по соседнему стулу, приглашая нас присесть.

— Эй, крошки, не стойте столбами! Давайте сюда, пока мы не начали скучать, — проорал другой, развалившись в кресле.

Я видела, как Аня на секунду сжала кулаки, пряча их в складках халата, но тут же расслабила кисти, превращая жест в игривый взмах рукой. Я ответила такой же отрешенной, но правильной улыбкой, в которой читалось полное подчинение. Это была наша игра: они хотели видеть доступность, и мы продавали им именно этот образ.

— Мы здесь, чтобы вы не скучали, — проворковала Аня, плавно опускаясь на край шезлонга рядом с тем, что кричал громче всех.

Мужчины начали перебивать друг друга, выкрикивая пошлые комментарии. Они вели себя так, будто мы — лишь неодушевленные предметы интерьера, предназначенные для их развлечения. Один из них, прищурившись, бесцеремонно потянул меня за край шелкового халата, оценивающе дергая ткань.

— Свеженькие? — хрипло спросил он, не сводя с меня взгляда. — Надеюсь, отрабатываете деньги сполна, а не просто мордашками торгуете?

Я лишь наклонилась к нему чуть ближе, чувствуя исходящий от него запах табака и крепкого спиртного.

— Мы умеем делать так, что вы забудете обо всем, — прошептала я, слегка коснувшись ладонью его колена.

Мужчина гоготнул, довольный ответом, и тут же подтянул меня к себе, не особо заботясь о том, насколько мне удобно. Вокруг стоял шум: парни продолжали перебрасываться грубыми шутками, обсуждая нас так откровенно, будто нас здесь и не было. Это была привычная для таких посиделок динамика власти — они самоутверждались за наш счет, доказывая друг другу свою крутизну.

— Ну, что, девочки, — сказал тот, что сидел во главе, потирая руки. — В сауну? Или прямо здесь, под солнцем? У нас сегодня долгая программа, так что не вздумайте халявить.

Один из них, самый молодой и самый дерзкий, схватил Аню за талию и рывком усадил себе на колени, пытаясь распахнуть её халат. Аня лишь рассмеялась — профессионально, воздушно — и мягко отвела его руку, предлагая сначала выпить холодного шампанского.

— Не торопи события, милый, — кокетливо протянула она, ловко жонглируя вниманием всей компании.

Я понимала, что следующие несколько часов станут проверкой на выносливость. Четверо мужчин, разогретых выпивкой и жаждой разрядки, не оставят нас в покое, пока не получат всё, ради чего был выписан этот «тройной тариф». Я оглянулась на бассейн, где вода искрилась на солнце, и сделала глубокий вдох. Моя задача была проста: максимально эффективно исполнить их запросы, не давая ни капле настоящих эмоций просочиться наружу. Мы были здесь для обслуживания, и мы собирались провести этот день так, чтобы завтра они не помнили лиц, но запомнили, как именно мы их удовлетворили.

Ситуация развивалась по привычному, тягучему сценарию. Мужчины были уже достаточно пьяны, чтобы начать путаться в собственных словах, но при этом требовательны. Заказчик, очевидно, выкупил наше присутствие именно для антуража дорогого досуга — им хотелось чувствовать себя хозяевами жизни, окруженными красивыми, молчаливыми и покорными куклами.

Алкоголь был под строгим запретом для нас, но в этой среде отказ пить выглядел подозрительно. Поэтому мы с Аней использовали старый трюк: делали один маленький глоток, а остальное незаметно выливали в горшки с декоративными растениями или просто оставляли бокалы нетронутыми, делая вид, что пьем.

Основную часть времени мы проводили, просто сидя рядом. Мужчины ели, громко пережевывая пищу и обсуждая сделки, машины и женщин, как будто нас здесь не было. Иногда кто-то из них протягивал руку, грубо сжимая меня за бедро или притягивая за волосы, чтобы поцеловать, и я терпела эти сальные прикосновения, сохраняя на лице вежливую полуулыбку.

Когда требовалась работа, это происходило спонтанно. Один из них, допивая свой бокал, просто кивнул в сторону того, кто сидел рядом.

— Эй, давай, порадуй парня, — бросил он с усмешкой.

Я послушно опустилась на колени перед мужчиной. В такие моменты я полностью отключала сознание, концентрируясь только на механике процесса. Это было неприятно, утомительно для шеи и челюсти, но я делала это технично, без единой лишней эмоции. Я любила секс, но когда он для удовольствия, а не для того, что бы понтоваться перед пьяными друзьями, которые уже ни на что не способны. Взгляд был направлен в пустоту, в сторону блестящей глади бассейна. Мужчина тяжело дышал, его рука грубо сжимала мои волосы, направляя движения, но я давно научилась абстрагироваться. Для меня это не было ни унижением, ни удовольствием — только работа, которую нужно было выполнить максимально быстро и качественно, пока он не придет к финалу.

Когда я заканчивала, он лишь небрежно похлопал меня по щеке, не глядя в глаза, словно поощрял послушную собаку, и снова вернулся к разговору с друзьями. Я молча поднималась, поправляла край халата и возвращалась на свое место рядом с ними.

Аня действовала так же механически. В какой-то момент один из них попытался заставить её выпить больше, чем она планировала, но она мастерски перевела внимание на закуски, заставив его сосредоточиться на еде. Мы сидели, окруженные этим пьяным гомоном, запахом дорогого парфюма вперемешку с перегаром, и просто ждали, когда этот бесконечный день придет к своему логическому завершению. Каждое такое действие повышало наш чек в глазах заказчика, и именно это было главным. Мы были здесь не для того, чтобы нас любили или уважали — мы были здесь, чтобы исполнить контракт, получить оплату и уйти, оставив их в их собственном угаре.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая воду в бассейне в густой оранжевый цвет. Мужчин изрядно разморило от алкоголя и еды, их глаза стали мутными, а голоса хриплыми. Тот самый, с золотым перстнем, вальяжно откинулся на спинку шезлонга, разлил остатки виски по стаканам и, обведя нас плотоядным взглядом, скомандовал:

— Хватит просто сидеть. Хотим шоу. Покажите нам, как вы умеете развлекаться друг с другом.

Мы с Аней переглянулись. Это было частью программы — самой предсказуемой и наименее утомительной. Мы поднялись, сбросили халаты на шезлонги и я осталась в том самом дорогом черном белье, у Ани было такое же, но белое.

Я подошла к Ане, чувствуя, как прохладный вечерний воздух холодит кожу. Наши движения были плавными, почти гипнотическими. Я медленно провела ладонью по её плечу, спускаясь к глубокому вырезу бюстгальтера, в то время как Аня запустила пальцы в мои волосы, слегка оттягивая голову назад, чтобы встретиться со мной губами. Это был долгий, тягучий поцелуй, в котором не было страсти, только выверенная акробатика тел.

Мы начали медленно ласкать друг друга. Я опустилась на колени прямо перед Аней, нежно проводя губами по её ключицам, затем ниже, по краю кружева. Аня выгнулась, издав тихий, притворный стон, и её руки тут же легли на мои бедра, переплетаясь с моими. Мы двигались в такт, создавая иллюзию бурной близости: мои ладони скользили по её стройным ногам, я целовала её живот, а она отвечала тем же, умело играя на камеру.

Мужчины оживились. Их реакция была шумной: кто-то свистнул, кто-то выкрикнул вульгарную похвалу. Они подались вперед, их зрачки расширились, они жадно следили за каждым нашим жестом. Один из них пытался что-то кричать, подбадривая нас, его лицо раскраснелось от возбуждения. Им нравилась картинка: две женщины, которые якобы принадлежат друг другу и им одновременно.

Прошел почти час. Мы с Аней продолжали поглаживания, демонстрируя гибкость тел, прижимались друг к другу, делая вид, что всё больше теряем контроль. Но я краем глаза следила за клиентами. Сначала их дыхание стало тяжелым и прерывистым, потом стало ровным, а возгласы сменились невнятным мычанием.

Через какое-то наступила оглушительная тишина. Я взглянула на зрителей: двое из них просто уронили головы на грудь и с закрытыми глазами глупо улыбались, третий свалился боком в кресле, а четвертый — тот, что был с перстнем, — с открытым ртом храпел прямо на лежаке. Никакого эротического эффекта на них выступление больше не производило: алкоголь оказался сильнее мужских инстинктов.

Я медленно оторвалась от Ани и посмотрела на неё. Она едва заметно усмехнулась, приподняв бровь. Мы замерли на мгновение, прислушиваясь к их храпу. Это была лучшая новость за весь день — работа была окончена раньше срока. Мы не сговариваясь отстранились друг от друга, спокойные и сухие, как будто только что вышли из офиса после совещания. Никакой иронии, никакой страсти: только огромное, почти физическое облегчение от того, что теперь можно просто уйти.