Моя первая

Глава 6. Золотые оковы первого выбора

Лето после выпускного вечера было не сезоном беззаботных прогулок, а душной, тягучей пыткой. Для большинства одноклассников оно пахло свободой и новыми возможностями, для Алёны же — затхлым запахом несбывшихся надежд и ощущением надвигающейся неизбежности. Она старалась не выходить из дома. Оправданием служили вступительные экзамены в университет, но на самом деле она просто боялась столкнуться с миром, где Денис Винтер больше не существовал.

Сердце, которое еще на выпускном билось с какой-то безумной, отчаянной надеждой, теперь лежало в груди холодным, немым камнем. Она помнила, как он стоял у дверей, разговаривая со Светкой Соколовой, а потом просто ушел. Без прощаний, без взгляда. Так, словно её там и не было. Алёна тогда окончательно убедилась в своей ничтожности. Для такого спортивного, сильного, умного парня, как Денис, она, со своими книжками и мечтами, была просто пустотой. Он никогда не замечал её. Никогда не любил. Это была горькая, но, казалось, неоспоримая правда.

Её дни проходили в библиотеке и за учебниками. Она старалась зарыться в физику и математику с головой, чтобы заглушить тоску, которая въелась под кожу. Мечта о карьере инженера или архитектора, о создании чего-то красивого и вечного, была единственным спасением. Она видела себя в большом городе, среди небоскребов и музеев, свободной и независимой.

Но эту хрупкую иллюзию свободы постоянно разрушал Григорий. Он появился в её жизни сразу после выпускного и стал её настоящим проклятием. Григорий был другом её старшего брата, на несколько лет старше Алёны, уже имевший какую-то сомнительную «репутацию» в городе. Его родители занимали важные, пусть и не очень публичные, посты, что придавало ему определенный вес.

Он приезжал к Алёне ежедневно. Сначала это были просто вежливые визиты к её брату, затем — к ним домой, с коробками дорогих конфет для матери и коньяком для отца. Алёна не могла отделаться от ощущения, что Григорий не приезжает в гости, а приходит на смотр, оценивая её, как дорогую вещь, которую собирается приобрести.

Григорий был красив, в общепринятом смысле. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица и надменным взглядом. Он всегда был безупречно одет, от него пахло дорогим одеколоном. Он дарил Алёне букеты роз — огромные, алые, которые занимали полстола и вызывали восторженные вздохи матери. Он приносил ей шоколад в блестящих коробках, ювелирные украшения — тонкие цепочки, скромные серьги, которые Алёна тут же прятала в шкатулку, не испытывая от них никакого удовольствия.

— Зачем ты тратишься? — спрашивала она его, смущенная и раздраженная. — Я же говорила, мне ничего не нужно.

Григорий лишь усмехался своей фирменной, немного снисходительной улыбкой.

— Ты достойна лучшего, Алёна. Всегда достойна. И привыкай. Я люблю баловать тех, кто мне дорог.

Это «дорог» в его устах звучало как «принадлежит». Алёна чувствовала, как по спине пробегает холодок. Она была для него не человеком, а трофеем, красивой куклой, которую он водружал на пьедестал своего внимания, чтобы похвастаться перед другими.

Её безразличие его не останавливало. Наоборот, казалось, только раззадоривало.

— Он такой настойчивый, — говорила мать с довольным видом. — Не то что нынешние мальчишки, которые только и знают, что в своих компьютерах сидят. Он о тебе заботится, Алёнушка.

— Мама, — пыталась возражать Алёна, — он мне не нравится. Мне с ним скучно. Мне с ним… страшно.

Но мать только отмахивалась:

— Глупости. Девичьи причуды. Приглядишься — полюбишь. А не полюбишь, так по крайней мере будешь жить в достатке. Не то что я с твоим отцом, всю жизнь копейки считаем.

Отец, обычно молчаливый и погруженный в свои дела, тоже был очарован Григорием. Григорий умел находить подход к каждому. С отцом он говорил о политике и экономике, с матерью — о хозяйстве и планах на будущее. Он рисовал картины их совместной жизни, где Алёна — «хозяйка большого дома», «светская дама», «жена влиятельного человека».

— Он тебе всё даст, дочка, — говорил отец, впервые за долгое время глядя на неё с какой-то отцовской гордостью. — Он перспективный. С ним ты горя знать не будешь. А твои институты… Ну, если захочешь, и там тебя устроят. Куда тебе эти чертежи? Женщина должна быть хранительницей очага.

Алёна чувствовала, как медленно, но верно затягивается петля. Она пыталась говорить со старшим братом, но и тот был на стороне Григория.

— Алёна, да ты с ума сошла! — восклицал он, когда она жаловалась ему на навязчивость Гриши. — Он тебя любит, ну подумаешь, немного своеобразно. Зато он меня из одной передряги вытащил, которую я тебе рассказывать не буду. У меня перед ним долг. И, честно говоря, сестра, ты лучше варианта не найдешь. Это же стабильность, это будущее!

«Будущее», которое рисовали её родные, казалось Алёне яркой, но пустой картинкой. В её собственном будущем, том, о котором она мечтала, не было огромных алых роз и бриллиантов. Были книги, чертежи, тихие вечера в кругу близких, смех детей и… и тепло сильных рук. Рук Дениса.

Она помнила, как однажды, роясь в старых тетрадках, нашла рисунок Дениса — его карикатуру на классную руководительницу, такую смешную и точную. От прикосновения к листу бумаги у неё сжалось сердце. Он был таким талантливым. Таким живым. И она так любила его… по-детски, наивно, но всей душой.

Сейчас, глядя на подаренные Григорием безделушки, Алёна чувствовала только отвращение. Золото казалось тяжелым, цветы — бездушными. Она прятала их, но они всё равно давили на неё, как невидимые путы.

Ей было всего семнадцать. Она была юна, неопытна, и не знала, как сопротивляться давлению всех, кто её окружал. Никто не видел её слез по ночам. Никто не слышал её мольбы о помощи. Все видели лишь перспективного жениха, который был готов обеспечить их дочери «счастливое будущее».

Однажды вечером, после очередной лекции родителей о «серьезном человеке» Григории и «легкомысленности» её самой, он приехал. Она сидела в своей комнате, читая учебник, но буквы расплывались перед глазами. Он вошел без стука, как всегда.

— Я договорился, Алёна, — сказал он, улыбаясь своей властной, уверенной улыбкой. — Через неделю мы переезжаем в столицу. У меня там отличная квартира, я уже всё подготовил. Ты поступишь в университет, куда я тебе всё устроил. Мы будем жить вместе.

Алёна подняла на него глаза. В её взгляде не было ненависти — только ледяной ужас. Ей казалось, что её хоронят заживо.

— Но… я не согласна, Григорий. Я не хочу.

Его улыбка исчезла. Глаза потемнели.

— Ты не понимаешь, Алёна, — его голос стал низким, бархатным, но от этого ещё более угрожающим. — Ты не будешь ничего «не хотеть». Ты будешь делать так, как я сказал. Мои родители уже поговорили с твоими. Они дали своё согласие. Ты моя. И с этого дня ты будешь только моей.

Он подошел к ней, и Алёна почувствовала, как её обволакивает запах его дорогого одеколона, от которого её тошнило. Он наклонился, и его губы коснулись её щеки. Поцелуй был холодным, властным. В нём не было нежности, только чувство обладания.

В ту ночь Алёна не спала. Она смотрела на луну в окне и понимала, что её жизнь, её мечты, её первая, чистая любовь — всё это теперь закончилось. Её запихнули в золотую клетку, которую она сама себе не выбирала. И ей оставалось только подчиниться. И сбежать, когда придет время. Но это время, она знала, наступит не скоро. И до этого момента ей предстояло заплатить очень высокую цену.