Поделенная на двоих

Глава5

Утро началось без будильника, как и всегда. Я открыла глаза, когда город за окном только начинал светлеть, и сразу почувствовала знакомую пустоту в груди — ту самую, которая была моим верным спутником уже несколько десятков лет. Прохлада спальни помогала оставаться собранной. Первый час — это чистая механика: растяжка, серия упражнений на коврике, глубокое дыхание. Я не стремилась к рельефным мышцам, мне нужно было, чтобы тело было послушным инструментом, который не дает сбоев.

Завтрак был привычным, почти медицинским. Овсянка, ягоды, два яйца. Я ела механически, глядя в окно на крыши Москвы. Никакого вкуса, никакого удовольствия, просто доза энергии, чтобы поддерживать работоспособность моего тела. Раньше я любила вкусно поесть, но последнее время, почему-то, еда перестала приносить удовольствие.

В офисе меня уже ждали. Мой кабинет в «Ариана Групп» — это зона абсолютного контроля. Я сняла пальто, повесила его на плечики и сразу погрузилась в бумаги. Моя жизнь здесь была похожа на бесконечную партию в шахматы, где я была одновременно и игроком, и доской. Счета, выписки, переводы — я знала о состоянии городского бизнеса больше, чем любой чиновник. Мне нравилось это ощущение власти, спрятанное за сухими цифрами в таблицах. Люди в офисе держались от меня на расстоянии: они чувствовали, что со мной нельзя заигрывать или пытаться схитрить. Я была как скальпель — холодная, острая и очень опасная, если кто-то пытался залезть не в свою область. Меня боялись, даже несмотря на то, что я выглядела очень молодо.

Обед прошел быстро. Я не любила выходить из кабинета, лишние разговоры с сотрудниками — это потеря времени. Салат, немного индейки, снова — ничего, что могло бы вызвать эмоции. Я проводила встречи по видеосвязи, выслушивала отчеты, делала пометки в блокноте. Мой голос звучал ровно, без единой лишней интонации. Я была идеальным посредником для Адриана. Он никогда не показывался на людях, все решения принимал через меня, и это устраивало нас обоих. Я была его щитом, его тенью в мире человеческих денег. Мало кто знал о том, что именно он владелец этой империи.

К вечеру, когда город начал погружаться в серые сумерки, я закончила дела. Проверила сейф, еще раз проглядела остатки почты и вышла к машине. Водитель ждал у входа. Я опустилась на заднее сиденье, прикрыла глаза и впервые за день позволила себе просто выдохнуть.

В голове прокручивались сводки, графики, прогнозы на завтра. Никаких планов на вечер, никаких встреч. Дома меня ждал тихий вечер с книгой и ранний отход ко сну. Казалось бы, идеальный ритм.

Но в тот момент, когда машина плавно влилась в поток на набережной, я вдруг ощутила, что что-то не так. В салоне было слишком тихо, и этот покой вдруг показался мне хрупким. Я посмотрела на свое отражение в боковом стекле — бледная кожа, внимательные глаза, ни одного лишнего движения. И тут, едва уловимо, сквозь ароматизатор в машине, я учуяла что-то дикое. Запах прелой листвы и чего-то животного, как будто в салон прорвался дух леса.

Я резко сжала ручку сумки. Сердце пропустило удар, хотя оно не должно было биться так часто. Это был тот же запах, что я чувствовала в клубе. Глупости. Просто воображение. Я потерла виски и заставила себя посмотреть в отчет, но буквы начали расплываться. В моей безупречно выстроенной системе появилась маленькая, едва заметная трещина, и я не могла понять, откуда она берется.

Водитель привычно притормозил у элитного жилого комплекса в двух кварталах от офиса. Я вышла из машины, кивнула охраннику и направилась к подъезду, но, сделав несколько шагов, вдруг резко остановилась. Внутри что-то дернулось — раздражение, смешанное с непонятной тревогой. Адриана сегодня не было в городе, он улетел на встречу с советом, так что особняк был пуст, а в моей личной квартире пахло одиночеством, которое сегодня казалось удушающим.

Я не пошла к дверям. Вместо этого свернула в сторону парковой аллеи. Ноги сами несли меня по вымощенным дорожкам, мимо спящих фонтанов и притихших скамеек.

Весь день я гнала его из головы. Ярослав. Это имя сказал мне бармен. Нет, просто зверь. Я видела его лицо перед глазами — резкие черты, этот дикий, необузданный взгляд, который прожигал меня насквозь. Он назвал меня парой. Какая чушь. Я — Марго, человек, который может жить почти вечно, пока рядом он. Я — проект Адриана, его идеальный инструмент. А тот мужчина… он был ошибкой системы, сбоем в матрице моего безупречного существования.

«Ты просто подстилка», — его слова эхом отдавались в висках.

Я замедлила шаг. Странно, но это обвинение, которое я должна была счесть оскорблением, сейчас вызывало лишь холодную усталость. Десятилетия рядом с Адрианом приучили меня к тому, что я — собственность. Роскошная, холеная, функциональная, но собственность. И этот дикарь из бара был первым, кто посмотрел на меня не как на дорогую вещь, а как на нечто живое, что он хотел выпотрошить или подчинить. Это было мерзко, но… это было честно.

Я остановилась у края искусственного пруда, в темной воде которого отражались огни высоток. Почему я не выкинула его из головы? Почему его рык в клубе заставил меня чувствовать себя не хозяйкой положения, а добычей?

Мои пальцы непроизвольно коснулись шеи там, где под кожей билась вена. Вспомнился холодный блеск клыков Адриана, его спокойное, отстраненное владение мной. Он никогда не срывался. Он не крушил мебель. Он был воплощением абсолютной, мертвой логики.

Вдруг воздух вокруг изменился. Я почувствовала это кожей — резкий перепад давления, как будто кто-то выкачал весь кислород. Запах мокрой земли стал невыносимым, он накрыл меня волной, заставляя инстинктивно втянуть голову в плечи.

Это не было воображение. Это было присутствие.

Я медленно обернулась. В десяти метрах от меня, в глубокой тени раскидистого клена, стоял человек. Он не прятался, но и не спешил выходить на свет фонаря. Его фигура была массивной, тяжелой, источающей ту самую мощь, которую я так старалась игнорировать.

Я не побежала. Я выпрямилась, одернула жакет и посмотрела прямо в темноту, туда, где светились два едва заметных, неестественно темных пятна — его глаза.

— Ты ходишь за мной, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно, хотя внутри у меня всё напряглось. — В городе столько мест, а ты упорно выбираешь те, где нахожусь я.

Из тени раздался хриплый смешок. Он вышел на свет, и я увидела, что его куртка порвана на плече, а на скуле запеклась свежая царапина. Он выглядел так, будто только что дрался с самим собой — или со всем миром сразу.

— Я не хожу за тобой, — сказал он, делая шаг ко мне. — Я просто не могу уйти. Твоя кровь, Марго… даже с этой вампирской дрянью внутри, она меня тянет. Как будто я тону, а ты — единственный воздух, который остался на этой проклятой земле.

Он остановился в шаге от меня. Я чувствовала исходящий от него жар. Это было пугающе. Это было неправильно. И, боже мой, как же сильно мне хотелось ударить его — или прижаться к нему, чтобы этот дикий холод внутри наконец-то утих.

Его глаза, темные, почти черные в неверном свете фонарей, были прикованы к моему лицу. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание — прерывистое, тяжелое, с привкусом горечи и чего-то животного. Каждое движение его мышц под тонкой тканью футболки казалось угрозой, но это была не та угроза, к которой я привыкла. Это не был холодный расчет Адриана. Это был пожар.

Между нами висело электричество, такое густое, что, казалось, коснись я его пальцем — ударит током. Я видела, как он сжимает челюсти, как вздувается вена на его шее, когда он пытается сделать вдох, не втягивая мой запах.

— Уйди, — прошептала я, но в голосе не было приказа. Он дрожал. Моя выученная холодность, десятилетиями шлифованная маска, треснула, как тонкий лед.

Он не ответил. Вместо этого он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до критической. В одно движение он схватил меня за предплечья и резко прижал к холодной кирпичной стене ближайшего здания. Удар был жестким, но его ладони — огромные, горячие — обхватили меня с такой отчаянной бережностью, будто он пытался удержать саму жизнь.

— Ты не понимаешь, — прорычал он, склоняясь к самому моему уху. Его голос был хриплым, полным боли и какого-то дикого, голодного желания. — Ты идешь по улице, ты работаешь, ты дышишь, а я чувствую каждый удар твоего сердца. Это не метафора, Марго. Я слышу его внутри себя.

Его руки сжались сильнее, прожигая сквозь жакет. Я чувствовала, как его тело дрожит — крупная, неконтролируемая дрожь зверя, который сдерживает себя из последних сил. Он боролся с собой: в его глазах, когда он наконец посмотрел на меня в упор, боролись ненависть к тому, что я принадлежу другому, и жажда, от которой у него самого перехватывало горло.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была позвать охрану или, черт возьми, просто ударить его, но я замерла. Моя рука, повинуясь какому-то безумному импульсу, легла на его плечо, на жесткую ткань куртки. Я чувствовала, как под ней перекатываются его мышцы, как сильно бьется его пульс.

— Ты ненавидишь меня, — выдохнула я, глядя в его дикие, горящие глаза.

— Я ненавижу то, что ты делаешь с моей волей, — прохрипел он.

Он наклонился еще ближе. Его губы были в миллиметре от моих. Я чувствовала жар, исходящий от его кожи, и этот запах — дождевой воды, хвои и чего-то первобытного — опьянял сильнее, чем любая кровь. Его взгляд метался по моему лицу: он смотрел на мои губы с таким неистовым желанием, что мне показалось, будто он сейчас просто разорвет меня на части, лишь бы заглушить эту агонию.

Он с силой вдохнул, почти уткнувшись носом в изгиб моей шеи, там, где под кожей пульсировала кровь Адриана. Я вздрогнула. Я видела, как напряглись его руки на стене, как он стиснул зубы, чтобы не впиться в меня зубами — то ли от страсти, то ли от ненависти.

— Ты пахнешь им, — выплюнул он, и в этом звуке было столько страдальческого бешенства, что у меня перехватило дыхание. — Ты вся пропитана его присутствием. Но под этой дрянью… ты пахнешь как моя. Как моя единственная.

Он дернулся, его лицо исказилось в гримасе борьбы. Он был на грани. Еще секунда — и он либо поцелует меня так, что у меня потемнеет в глазах, либо просто сожмет горло, пытаясь вытравить из меня эту вампирскую связь. Я не знала, чего хочу больше. Впервые за десятилетия я чувствовала себя по-настоящему живой, и этот ужас — быть уничтоженной — был самым прекрасным чувством, которое я когда-либо испытывала.

Я должна была испугаться. Должна была позвать на помощь, применить технику защиты, которой меня когда-то учили в тех залах особняка, но вместо этого мой рот предал меня.

— Ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь, — прошептала я, растягивая губы в холодной, издевательской ухмылке. — Столько драмы из-за женщины, которая даже не знает тебя. Тебе не кажется, что это… жалко?

Мои слова подействовали на него как удар. Его зрачки мгновенно расширились, заливая радужку черным, а лицо превратилось в маску чистой, нефильтрованной ярости. Он не ответил. Он просто перестал бороться.

Он подался вперед с такой скоростью, что я не успела даже охнуть. Его руки, до этого сжимавшие мои плечи, переместились на затылок, пальцы запутались в волосах, прижимая меня к стене еще сильнее. Его рот накрыл мой с грубостью, которая лишила меня дыхания. Это был не поцелуй — это была атака.

Он целовал меня жадно, неистово, словно пытался выпить из меня всю мою жизнь, стереть вкус крови Адриана, стереть само мое прошлое. В этом поцелуе не было нежности — только голод. Я выдохнула, пытаясь отстраниться, но он лишь притянул меня ближе, вжимая в себя всем телом. Я чувствовала его сердце: оно колотилось с такой бешеной частотой, что казалось, будто оно сейчас разорвет его грудную клетку. Его губы были горячими, вкус — соленым и металлическим, как запах грозы.

Мои руки, которые до этого безвольно висели, вдруг взлетели вверх, пальцы вцепились в его плечи. Я ответила. Я отвечала на этот напор с такой же отчаянной, дикой жаждой, чувствуя, как ледяная броня, выстраиваемая годами, плавится и течет, как воск. Внутри меня что-то закричало — не голосом человека, а чем-то глубинным, звериным, что я так долго давила в себе.

И тут, в самый пик этого безумия, когда мне казалось, что мы сейчас просто сожжем всё вокруг, он резко дернулся. Его руки, сжимавшие меня, разжались так внезапно, что я едва удержалась на ногах.

Он отпрянул, тяжело дыша, словно его только что окунули в ледяную прорубь. Его глаза горели, но уже не яростью, а каким-то болезненным, почти сломленным осознанием. Он смотрел на меня сверху вниз, его дыхание было рваным, а на губах еще блестела влага от моего поцелуя.

— Твою мать… — прорычал он, и это было похоже на проклятие.

Он даже не взглянул на меня еще раз. Он просто резко развернулся, чуть не сбив с ног мусорный бак, и широкими, тяжелыми шагами ушел вглубь аллеи.

Я осталась стоять у стены, прижимая ладони к губам. Они горели. Все мое тело горело, а внутри образовалась пустота, такая огромная и зияющая, что мне стало страшно дышать. Я смотрела на удаляющуюся широкую спину, и единственным моим желанием было крикнуть ему, чтобы он вернулся.

Я не знала, что только что произошло.

Я стояла у стены, привалившись к холодному кирпичу, и не могла даже выдохнуть. Весь мир, который еще минуту назад был четким и понятным чертежом из цифр и правил, в одночасье превратился в хаос. Мои губы, искусанные и опухшие от его жадного, жестокого напора, горели так, будто их коснулось раскаленное железо.

Я прижала ладони к щекам — они были пугающе горячими. Сердце, этот биологический насос, который я давно перестала замечать, колотилось где-то в горле, оглушая звоном в ушах. Я чувствовала себя так, будто меня пропустили через пресс: внутри всё было вывернуто наизнанку, обнажено и до боли беззащитно. Впервые за долгие десятилетия я ощутила не просто испуг, а полное отсутствие опоры. Адриана не было рядом, его незримый, холодный контроль на эту ночь ослаб, и я осталась один на один с тем безумием, которое только что проснулось во мне.

Ноги были ватными, но послушными. Я оттолкнулась от стены и побрела в сторону дома. Улицы казались чужими, слишком яркими, пугающе шумными. Я шла, не осознавая дороги, с расстегнутым жакетом и растрепанными волосами, чувствуя себя сбежавшей из дома девчонкой. Я постоянно вытирала рот тыльной стороной ладони, пытаясь стереть вкус его поцелуя, но он въелся в кожу.

Когда я наконец добралась до двери своей квартиры, руки тряслись так сильно, что я трижды уронила ключи. Замок щелкнул, впуская меня в тишину стерильного, выхолощенного интерьера.

Я не стала включать свет. Прошла в темноту гостиной и опустилась прямо на пол, прижавшись спиной к тяжелому кожаному дивану. Тишина элитного жилья — стерильная, дорогая — вдруг стала давящей. Здесь пахло фильтрами очистки воздуха, но этот запах казался мне сейчас фальшивым.

В голове пульсировала единственная мысль: Адриан. Мне нужно было взять телефон и набрать его номер. Рассказать о безумце, который караулит меня в парках. Адриан решил бы эту проблему за считанные часы. В городе не осталось бы ни следа от того, кто позволил себе коснуться меня без разрешения.

Но пальцы, лежавшие на прохладном паркете, даже не дрогнули в сторону сумочки.

Я замерла, пораженная собственной реакцией. Почему я медлю? Почему внутри меня всё восстает против самой мысли о том, чтобы подставить его под удар? Тот, от кого пахло лесом, стал для меня чем-то вроде запретного трофея, который я хотела спрятать от всех, включая своего господина.

Я поднялась на ноги и прошлась по гостиной. Моя жизнь, где никогда не было места тайнам от Адриана, трещала по швам. Я была его щитом, его тенью, но сейчас, глядя на темные окна, я осознала пугающую вещь: я начала строить вторую жизнь. Жизнь, где существовал этот незнакомец, чье прикосновение пробудило во мне то, что Адриан так тщательно старался подавить.

Я знала, что завтра приду в офис, подпишу бумаги, отчитаюсь перед Адрианом, и никто не увидит, что во мне что-то изменилось. Но я также знала, что теперь буду ждать темноты. Я буду ждать того момента, когда снова почувствую этот запах — не для того, чтобы сбежать, а для того, чтобы снова позволить ему подойти. И эта готовность играть с огнем, зная, что могу сгореть, была самым захватывающим чувством, которое я испытывала за всю свою бесконечную, застывшую жизнь.