Поделенная на двоих

Глава6

Моя жизнь рядом с Адрианом никогда не была рабством в том смысле, как это представлялось другим. С тех пор как он забрал меня из того кошмарного особняка, он стал для меня всем: учителем, опекуном, единственным стабильным ориентиром в мире. Он вырастил меня, окружив роскошью, о которой даже не смела мечтать девочка, привыкшая к голодным обморокам.

Он баловал меня: в детстве — редкими сладостями, которые привозили из-за границы, красивыми платьями и поездками в самые тихие уголки Европы, где мы часами гуляли вдали от любопытных глаз. Он учил меня всему: французскому и немецкому, игре на рояле и скрипке. Его пальцы, холодные и точные, поправляли мои на клавишах, и в этих уроках было больше тепла, чем во всей моей прошлой жизни.

Я никогда не старела, потому что раз в месяц Адриан давал мне свою кровь. Всего по капле, густой, сладковато-металлической, которая дарила мне иммунитет к болезням и вечную юность. Когда я спрашивала его, зачем я ему, он лишь загадочно улыбался: «Мне просто скучно, Марго. И хочется, чтобы кто-то был рядом, кто поймет, как бесконечно тянется время».

Он был строг, когда я проявляла неосторожность, и никогда не позволял мне забыть, кто я есть, но его доброта была настоящей. Работа в фонде — это было мое личное решение. Мне стало невыносимо скучно проводить дни в безделии, перелистывая книги в его огромной библиотеке. Я хотела приносить ему пользу, хотела быть не просто куклой, а его правой рукой. Он лишь усмехнулся, когда я впервые попросила открыть мне доступ к счетам, но дал карт-бланш и неограниченные средства.

Единственная обязанность, которую он на меня возложил — это поиск подходящих доноров. Это была тонкая, ювелирная работа: я находила людей, которые не были бы заметны в случае их исчезновения, подбирала их по возрасту, состоянию здоровья, по тому, как их кровь отвечала требованиям Адриана. Это не было насилием с моей стороны — просто менеджмент ресурсов.

И теперь, сидя в темноте собственной квартиры, я понимала, как сильно вся эта выстроенная им идиллия контрастирует с тем, что произошло в парке. Адриан был моим создателем, моим светом и моим единственным домом. А этот мужчина... был чем-то, что появилось извне, как штормовое предупреждение.

Я вспомнила, как Адриан иногда смотрел на меня — с какой-то меланхоличной грустью, будто предчувствовал, что однажды я могу уйти. Может, он знал, что во мне дремлет нечто дикое? Может, он нарочно позволял мне работать, чтобы я чувствовала себя нужной, чтобы я не искала этой искры в других местах?

Я прижала руки к груди. Адриан был добр, он был моим миром. Но он никогда не смотрел на меня так, как смотрел Он. В глазах моего творца было обожание коллекционера, а в глазах оборотня — ярость голодного хищника. И именно это пугало меня больше всего: я понимала, что если Адриан узнает, какой пожар разжег во мне этот незнакомец, его доброта может смениться чем-то гораздо более страшным. Но даже эта мысль не заставила меня пожалеть о поцелуе.

Часы на стене бесшумно отсчитывали минуты, но я не могла заставить себя встать. В голове раз за разом прокручивалась одна и та же сцена: его рука на моем затылке, жар его тела, этот отчаянный, почти болезненный напор. Адриан вернется через два дня. У меня было время, чтобы продумать слова, составить отчет и приготовиться к его возвращению. Если я расскажу ему о нападении — а ведь это было нападение, в самой чистой форме — он выследит этого человека к утру. Адриан не прощает угроз, даже если они касаются только моего спокойствия.

Я взяла телефон. Экран высветил номер Адриана. Достаточно нажать одну кнопку, и этот зверь исчезнет из моего мира навсегда.

Мой палец завис над сенсором.

Я пыталась найти хоть какой-то логический аргумент, чтобы оправдать свое молчание. Страх? Нет. Я никогда не боялась Адриана настолько, чтобы лгать ему. Нежелание показаться слабой? Тоже нет. Я просто… не могла.

Мне не хотелось, чтобы его уничтожили.

Эта мысль ударила меня под дых своей абсурдностью. Он напугал меня, он почти раздавил меня о кирпичную стену, он перевернул мое сознание, но при одной мысли о том, что Адриан может его выследить и, скажем, лишить его жизни, у меня внутри всё сжималось от острого, почти физического протеста. Я не знала, кто он, почему он так пахнет и почему его прикосновения вызвали во мне это безумие, но я знала одно: он не должен пострадать.

Я заблокировала экран и отложила телефон на журнальный столик.

Я лгу своему создателю. Впервые за всю свою бесконечно долгую жизнь я храню тайну от того, кто подарил мне эту вечность. Я чувствовала себя так, будто ступила на тонкий лед, который вот-вот треснет. Но где-то в глубине души, в той самой части меня, которую Адриан так тщательно берег от внешнего мира, что-то довольно мурлыкало.

Это было предательство — чистое, осознанное и абсолютно невыполнимое в моей системе координат. Но когда я закрыла глаза, я снова почувствовала запах хвои и дикой земли. Я выбрала сторону. Я выбрала его жизнь вместо своего спокойствия. И если Адриан узнает, если он почувствует этот запах на моей коже или увидит тень сомнения в моих глазах, — я знала, что буду готова защищать этого человека. Даже от самого Адриана.

Адриан вернулся в среду вечером. Он вошел в особняк бесшумно, как тень, и я сразу почувствовала его присутствие — знакомый, холодный аромат дорогого табака и старинных книг. За два дня, пока его не было, город стал для меня другим. Каждый переулок, каждая затененная аллея казались заряженными ожиданием. Я постоянно ловила на себе чей-то взгляд: тяжелый, липкий, почти физически ощутимый. Оборачивалась, всматривалась в прохожих, но видела только пустоту. Нервы были натянуты, и я списала это на остаточный шок после встречи с тем сумасшедшим.

Я сидела в кабинете, когда Адриан вошел. Он выглядел безупречно — холодное, застывшее лицо, глаза, в которых отражалась вечность. Он долго смотрел на меня, не снимая пальто, и в этой тишине я чувствовала, как его взгляд буквально просеивает мою ауру.

— Ты выглядишь иначе, Марго, — произнес он наконец. Его голос был ровным, как отточенный клинок. — В тебе что-то… изменилось. Не хочешь ли ты чем-то поделиться?

Я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Моя самоуверенность, всегда бывшая моим щитом, никуда не делась. Я смотрела на него снизу вверх с легкой, почти вызывающей усмешкой, которая всегда была моим способом держать дистанцию, даже с ним.

— Мне нечего сказать, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Дела фонда идут по графику, счета чисты. Если ты ищешь драму в отчетах, то их составлял не я.

Адриан слегка прищурился. В его глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение, смешанное с холодным подозрением. Он подошел ближе и положил ладонь мне на плечо. Прикосновение было прохладным, лишенным того жара, который я до сих пор чувствовала на своей коже, вспоминая поцелуй в парке.

— Твои мысли пахнут хаосом, — негромко заметил он. — Будь осторожна. Ты знаешь, что я не люблю сюрпризов.

— Сюрпризы — это для тех, кто не умеет планировать, — парировала я, не отводя взгляда. Мой тон был отстраненным, циничным, даже слегка скучающим. Я не собиралась сдаваться, не собиралась открывать ту трещину, которая появилась во мне. Я виртуозно владела искусством быть непроницаемой.

Он задержал руку на моем плече еще на долю секунды, словно пытаясь вытянуть из меня правду, а потом медленно убрал её.

— Хорошо, — сказал он, разворачиваясь к выходу. — Если захочешь с чем-то расстаться — не затягивай. Время — единственное, что у нас есть, но оно умеет мстить за бессмысленную трату.

Когда дверь за ним закрылась, я наконец выдохнула. Я была уверена, что сыграла безупречно. Мой характер, эта холодная броня, выкованная десятилетиями жизни в тени, работала безотказно. Но внутри, под маской скучающего директора, я чувствовала, как бешено колотится сердце. Я лгала своему создателю, глядя ему в глаза.

Адриан ушел в библиотеку, а я осталась сидеть в кабинете, механически перебирая бумаги. Мои пальцы, обычно такие уверенные и быстрые при работе с финансовыми потоками, сейчас казались чужими. Я чувствовала себя так, будто ношу на себе чужое клеймо. Этот невидимый взгляд, преследовавший меня два дня, стал еще острее. Казалось, он прошивал стены, проникал сквозь толстые стекла особняка, заставляя меня чувствовать себя добычей в тире.

Я встала и подошла к окну. Ночной сад Адриана был безупречен: подстриженные кусты, гравийные дорожки, ни одного лишнего листка. Но я видела не красоту ландшафтного дизайна. Я искала движение. Каждую тень, каждый шелохнувшийся от ветра куст я подсознательно примеряла к фигуре того мужчины.

Это было унизительно. Я, Марго, которая никогда не верила в глупости вроде предчувствий, сейчас ждала нападения, как какого-то знака внимания.

Я резко обернулась, услышав едва заметный шорох за дверью. Это был Адриан — он всегда двигался беззвучно. Он снова вошел в кабинет, на этот раз с бокалом, в котором плескалась густая, темная жидкость.

— Ты не ужинала, — сказал он, ставя бокал на край моего стола. — Твой пульс неровный. Ты слишком много думаешь о том, чего здесь нет.

— Я думаю о слиянии активов, Адриан, — я бросила на него короткий, холодный взгляд, в котором читалось неприкрытое раздражение от того, что меня пытаются прочитать. — Если у тебя возникло желание поиграть в психоаналитика, я боюсь, что мой рабочий день официально окончен.

Он медленно обошел стол, его движения были грациозны и хищны. Он остановился за моей спиной, и я почувствовала, как по затылку побежали мурашки. Он не дотрагивался до меня, но его присутствие давило, как плита.

— Марго, — его голос стал тише, почти вкрадчивым. — Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь саму себя. Ты сейчас похожа на натянутую струну. Если ты не хочешь говорить мне, значит, ты скрываешь это от самой себя. Но помни: всё, что попадает в мой дом, принадлежит мне. Даже твои тайны.

Я усмехнулась — криво, болезненно, с тем самым цинизмом, который всегда помогал мне выживать.

— У тебя мания величия, Адриан. Не всё в этом мире вращается вокруг твоих интересов. Иногда люди просто… заставляют нас чувствовать себя людьми. Даже если это чувство нам не нравится.

Он замолчал. В комнате повисла такая тишина, что я слышала гул собственного сердца. Я понимала, что только что перешла невидимую черту. Я впервые открыто бросила ему вызов, не пытаясь прикрыть его вежливой ложью.

Он ничего не ответил. Просто поставил бокал на стол и вышел, оставив меня одну в душной тишине кабинета. Я знала, что он не купился. Он знал, что я лгу. И теперь это была уже не просто игра в прятки — это была охота, в которой я была и приманкой, и единственным, кто понимал, где прячется хищник.

Как только шаги стихли, я подошла к столу, схватила его бокал и вылила содержимое в цветы. Это было вино.