Поделенная на двоих

Глава8

Он развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Я осталась сидеть, вцепившись в край стола. В кабинете стало невыносимо тихо, но запах лесной чащи, который он оставил после себя, казалось, въелся в стены навсегда. Я знала, что должна позвонить Адриану. Я знала, что должна вызвать охрану.

Но вместо этого я смотрела на свои дрожащие руки и понимала, что через час, когда я выйду из этого здания, я не пойду к машине. Я пойду к нему.

Я сидела, вжатая между ним и холодным металлом внедорожника, чувствуя, как реальность, которую я выстраивала столетие, дает трещину. Его близость действовала на меня одуряюще: запах дикой земли, разогретой хвои и чего-то опасно-мужского был таким острым, что кружилась голова.

— Садись, — сказал он спустя час, когда я вышла, и в этом приказе сквозило такое нетерпение, что я поняла: он едва сдерживается, чтобы не схватить меня силой.

Я нырнула в салон, словно в спасительное убежище, хотя инстинкт самосохранения кричал, что это ловушка. Ярослав обошел машину и сел на водительское место. Двигатель отозвался утробным рокотом, который завибрировал у меня в груди.

Мы тронулись с места. Я смотрела в окно, как мимо проносятся огни вечернего города. Тишина в салоне была густой. Ярослав не включал музыку. Он вел машину одной рукой, второй опираясь на подлокотник, и я чувствовала, как от него исходит невидимый жар, заставлявший мою кожу гореть.

— Куда мы едем? — спросила я, стараясь вернуть в голос холодную отстраненность директора.

— Туда, где ты наконец перестанешь быть моей деловой партнершей и вспомнишь, что ты просто женщина, — ответил он, не глядя на меня. — В место, где не нужно притворяться.

Через полчаса город остался позади. Мы свернули на пустую трассу, уходящую в сторону леса, где фонари сменились кромешной тьмой. Я чувствовала, как внутри меня паника борется с чем-то пугающе-новым: безумным влечением, которое я не могла объяснить ни логикой, ни своим опытом. Что это за мужчина? Откуда эта странная власть над моим телом?

Мы остановились у небольшого дома, скрытого густыми елями. Ярослав заглушил мотор. В салоне воцарилась звенящая тишина. Он повернулся ко мне, и в полумраке его глаза казались почти черными — в них горел тот же первобытный огонь, который я видела в парке.

— Боишься? — спросил он тихо.

— Я не боюсь, — ответила я, хотя руки, спрятанные в складках пальто, сжимались в кулаки. — Я просто не понимаю, что ты собираешься со мной делать.

Он усмехнулся и вдруг протянул руку, коснувшись моего подбородка. Его пальцы были жесткими, теплыми и невероятно властными. Он медленно повернул мое лицо к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Я собираюсь показать тебе, кто ты есть на самом деле, Марго. Ты столько лет пряталась за чужими правилами и холодными расчетами, что забыла, каково это — чувствовать по-настоящему.

Он подался вперед, и дистанция исчезла. Его губы коснулись моей щеки, затем опустились к линии челюсти, обжигая кожу, заставляя дыхание прерываться. Его рука скользнула на затылок, пальцы крепко сжали волосы, не причиняя боли, но не давая ни шанса отстраниться.

— Адриан сделал тебя своим инструментом, — шептал он, и каждое слово было горячим дыханием на моей коже. — А я хочу разбудить то, что в тебе спит.

Его поцелуй был тягучим, глубоким, полным невысказанного голода. Я вцепилась в лацканы его пиджака, чувствуя, как привычный мир окончательно теряет очертания. Мое тело, привыкшее к дисциплине и холоду, взорвалось жаром. Я ответила на поцелуй — жадно, уверенно, отдавая всё, что копилось во мне эти долгие, безликие годы. Я не знала, кто он, почему он так на меня влияет, но в этот миг мне было всё равно. Я просто хотела чувствовать этот напор, этот огонь, который наконец-то заставил мое сердце биться по-настоящему.

Этот поцелуй был ошибкой, которую я совершала с пугающей скоростью. Ярослав не целовал — он захватывал территорию. Его руки, тяжелые и грубые, впечатывались в мою талию с такой собственнической яростью, будто я была его законной добычей. Моя всегда выверенная, ледяная натура внутри взвыла от возмущения: я привыкла контролировать всё — от финансовых потоков до собственных инстинктов, а сейчас меня буквально вминали в кожаное кресло, лишая права на свое мнение.

Он давил. Продавливал каждое мое «нет» своим напором, языком, своим жадным, невыносимым голодом. Я пыталась отстраниться, мои пальцы впились в его лацканы — не от нежности, а чтобы хоть как-то удержать дистанцию, но он лишь рассмеялся в мои губы, чувствуя мою борьбу. Его уверенность в том, что я сломаюсь и поплыву, бесила меня до скрежета зубов.

— Хватит, — я с силой, вложив в это всю свою циничную неприязнь, оттолкнула его от себя. — Ты не на охоте, Громов. И я не одна из тех серых мышек, что готовы падать в обморок от твоего мужского напора.

Мои губы горели, волосы сбились, и я видела в его глазах, как он оценивает мой вид. Это было унизительно. Я- женщина, перед которой лебезили главы крупнейших банков, сейчас сидела в машине с растрепанным видом, тяжело дыша и не в силах скрыть, как сильно меня колотит.

— Ты такая же, как все, — прорычал он, и в его взгляде читалась ярость. — Хватит строить из себя ледяную статую. Ты хочешь этого так же сильно, как я. Признай это, сука, и перестань ломать комедию.

— Я хочу одного — чтобы ты убрал от меня свои руки, — я выплюнула эти слова с той самой ядовитой прямотой, за которую меня ненавидели коллеги и боялись подчиненные. — Мои обязательства — это не то, что можно купить или отвоевать в лесу. Я не принадлежу никому, и уж точно не тебе.

Он подался вперед, явно собираясь снова меня схватить, и я видела, как в его зрачках опасно расширилась тьма. Его напор был физически ощутим, он почти физически давил меня к сидению своей волей. Я знала, что еще секунда — и он перейдет грань, за которой уже не будет разговоров. И эта мысль, вопреки здравому смыслу, заставляла мое сердце биться с удвоенной силой.

— Ты вернешься, — процедил он, и я видела, как он с трудом удерживает себя от того, чтобы не вцепиться в меня снова.

— Я вернусь домой, — я холодно поправила воротник, восстанавливая привычную маску высокомерия, хотя внутри всё еще полыхал пожар. — А ты останешься здесь, со своими нелепыми амбициями. Мне скучно играть в эти игры, Ярослав.

Я с трудом открыла дверь, едва не задев его локтем, и вышла наружу. Холодный воздух ударил в лицо, остужая разгоряченную кожу, но не мысли. Я шла к своей машине, стараясь не споткнуться, и слышала, как его тяжелый взгляд сверлит мне спину. Я сбежала. Я сохранила лицо. Но вкус его поцелуя, такой неуместный и наглый, оставался на моих губах, напоминая мне, что впервые в жизни я проиграла контроль самой себе.