Поделенная на двоих

Глава10

Я встала и направилась в гостиную. Адриан сидел в своем любимом кресле, вполоборота к камину, с бокалом красного вина. Его профиль казался идеальным, аристократичным. Он не обернулся, когда я вошла, но по тому, как он напряг плечи, я поняла: он знал, что я иду.

Я подошла и остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди. Мой голос звучал твердо, хотя внутри я все еще ощущала отголоски той борьбы в машине.

— Расскажи мне о них, — произнесла я, глядя на танцующие языки пламени.

Он медленно повернул голову, удерживая бокал за ножку. На его губах играла едва уловимая усмешка, в которой читалось не столько удивление, сколько торжество.

— Ты поверила? — спросил он, и этот вопрос прозвучал почти как вызов.

Я перевела на него взгляд, изогнув бровь с тем самым выражением легкой брезгливости, которое всегда использовала, когда сталкивалась с чем-то нелогичным.

— Мне любопытно, — отрезала я. — Если в этом мире, помимо нас с тобой, существуют еще какие-то аномалии, я предпочитаю знать об этом. Ты всегда твердил о нашей исключительности, Адриан. Стало быть, это нечисть или что-то вроде того? Мне просто хочется понять, с каким именно видом биологического мусора я имею дело.

Я произнесла это с холодным, циничным спокойствием, словно обсуждала не мифических существ, а конкурентов на рынке недвижимости.

— Рассказывай, — добавила я, чуть подавшись вперед. — Кто они такие и почему ты так уверен, что этот Громов принадлежит к их числу? Мне нужно понимать полную картину, чтобы в дальнейшем не тратить время на пустые разговоры с подобными субъектами.

Адриан сделал еще один медленный глоток, любуясь игрой света в рубиновой жидкости. Его голос звучал тихо, но в тишине гостиной каждое слово падало, как камень в воду.

— Оборотни — это паразитирующий вид, Марго, если хочешь знать правду. Древняя, примитивная форма жизни, которая паразитирует на самой сути человеческого естества. Они не способны к прогрессу или сложным социальным структурам, их жизнь — это бесконечная борьба за доминирование, животные инстинкты и подчинение циклу луны. Они грубы, агрессивны и глубоко вторичны. Но у них есть одна крайне опасная особенность, которую они называют «истинной парой».

Он сделал паузу, и его глаза холодно блеснули.

— Для нас, обладающих разумом и самоконтролем, это проклятие. Это не любовь и не симпатия. Это биологический сбой, когда один из них выбирает цель и выпускает в кровь зверя особый феромон. Для человека это своего рода яд, который постепенно разъедает логику, подавляет волю и заставляет видеть в хищнике смысл всей своей жизни. Ты можешь презирать этого зверя, ты можешь желать его смерти, но твое тело будет предавать тебя. Ты будешь чувствовать его присутствие за километры, ты будешь искать его близости вопреки всякой логике и гордости. Это делает человека не просто рабом, а послушной куклой. Громов не вел переговоры, Марго. Он ставил метку. Он пытался сломить твой разум, чтобы сделать тебя частью своей стаи.

Внутри меня все похолодело. Каждое слово било точно в цель. «Потеря контроля», «предательство собственного тела», «поиск близости вопреки логике» — это было буквальное описание того самого состояния, в котором я варилась последние дни. Я вспомнила, как мои пальцы сами впивались в его лацканы, как мое тело откликалось на его прикосновения, хотя мой разум в этот момент готов был выцарапать ему глаза.

— Звучит как довольно жалкий способ компенсировать отсутствие харизмы, — усмехнулась я, чувствуя, как мои руки, спрятанные за спиной, сжимаются в кулаки до боли в ногтях. — Надеюсь, он не ожидает, что я побегу за ним на поводке? Если это болезнь, то, полагаю, она лечится. Или мне стоит просто держаться от него подальше?

Я посмотрела на Адриана с деланной скукой, хотя внутри меня бушевал шторм. Я пыталась убедить себя, что это просто «биологическое воздействие», которое я смогу пересилить, стоит мне проявить немного дисциплины. Но где-то в глубине души, в той самой части, что до сих пор хранила запах хвои, я понимала: Адриан описал не болезнь. Он описал мой приговор.

Адриан медленно поставил бокал на столик и подался вперед. Его взгляд, цепкий и неприятно проницательный, впился в мое лицо, словно он пытался считать мои мысли, как открытую книгу.

— Тебе знакомо это состояние, Марго? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала нотка опасного любопытства. — Этот зуд под кожей, когда разум требует бежать, а тело — сдаться? Ты же сейчас узнала это описание.

Я демонстративно фыркнула, скрестив руки на груди, и одарила его самым презрительным взглядом, на который была способна.

— Адриан, не смеши меня, — отрезала я с той долей высокомерия, которая всегда помогала мне держать дистанцию. — Я выше этой примитивной химии. У меня достаточно выдержки, чтобы не вестись на гормональные всплески и звериные феромоны. Я — человек, и мой интеллект всегда будет сильнее любого инстинкта.

Адриан едва заметно усмехнулся — ехидно, почти покровительственно. Он поднялся с кресла, и его высокая фигура на мгновение заслонила свет камина.

— Твое мнение здесь вторично, — заметил он, подходя ко мне вплотную. — Оборотни не спрашивают разрешения, когда начинают менять чужую биохимию. Это не вопрос воспитания или силы воли, это вопрос чистоты крови. Ты заражена, Марго.

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей шеи — там, где еще недавно ощущалось фантомное тепло прикосновений Ярослава.

— Я предлагаю тебе внеплановую дозу моей крови, — произнес он, и в его голосе прозвучало странное, почти собственническое предложение. — Она вытеснит эту дрянь, почистит твои рецепторы и поможет тебе восстановить контроль. Это лучшая профилактика против того, чтобы стать очередной подстилкой для стаи.

Я замерла. Обычно я терпеть не могла эти принудительные меры, но сейчас, вспоминая, как я едва не потеряла себя в салоне внедорожника, внутри меня что-то дрогнуло. Это была не паника, а холодный прагматизм. Если кровь Адриана поможет мне снова стать той холодной, циничной машиной, которой я была до встречи с Громовым, я согласна.

— Хорошо, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Давай. Сделай это. Я не собираюсь позволить какому-то дикарю превратить мою жизнь в хаос.

Адриан не сводил с меня глаз, и в его взгляде читалась та же холодная, расчетливая жажда контроля, которая всегда была основой нашей связи. Он медленно поднес запястье к губам. Его движения были грациозными, почти гипнотическими. Он глубоко, до появления алой линии, прикусил кожу — я видела, как выступила первая капля, густая и темная в неверном свете гостиной.

Он не стал пить. Он собрал эту драгоценную, дарующую жизнь влагу на подушечку указательного пальца, пока ранка на его запястье затягивалась на глазах, словно её и не было.

— Открой рот, Марго, — прошептал он. Его голос стал ниже, в нем появилась тягучая, почти бархатная вкрадчивость. — И высунь язык.

В комнате стало невыносимо жарко. Я чувствовала, как внутри меня, несмотря на всю мою попытку сохранить цинизм, все напряглось до предела. Его приказ был унизительным, но в то же время до абсурдного эротичным. Я чувствовала себя так, будто подчиняюсь какому-то древнему ритуалу.

Я медленно приоткрыла губы, чувствуя, как пересохло в горле. Его взгляд прожигал меня насквозь. Я послушно высунула кончик языка — движение было коротким, но в этой тишине оно показалось мне криком.

Адриан шагнул еще ближе, сокращая пространство до минимума. Он не спешил. Его палец с каплей крови завис над моим языком, позволяя мне предвкушать этот вкус. Затем он медленно, с нажимом, провел подушечкой по всей поверхности моего языка.

Я зажмурилась. Его кожа была прохладной, а вкус крови — металлическим, горьким, но удивительно бодрящим. Это был вкус власти, вкус моей зависимости от него. Он надавил сильнее, заставляя меня слизнуть всё до капли, и в этот момент я почувствовала, как по венам разливается ледяной холод, который должен был выжечь жар, оставленный Ярославом.

Адриан не отстранялся, наблюдая за моей реакцией с холодным, почти триумфальным удовлетворением. Я замерла, чувствуя, как этот «противоядие» начинает действовать, проникая в каждую клетку моего тела. В этот миг я была лишь инструментом в его руках, и я не знала — то ли это была моя победа над Громовым, то ли окончательное поражение перед Адрианом.

Как только последняя капля крови исчезла, Адриан одним резким, но контролируемым движением подался вперед и обхватил мою шею ладонью. Его пальцы, прохладные и сильные, сомкнулись вокруг моей кожи — не до боли, но достаточно крепко, чтобы я физически ощутила его власть надо мной. Он слегка потянул меня вверх, заставляя запрокинуть голову и смотреть прямо в его бездонные, холодные глаза.

Он довольно хмыкнул, глядя на то, как расширились мои зрачки под воздействием его крови.

— Люблю, когда ты под моей кровью, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то пугающе собственническое. — Ты становишься такой послушной… такой моей. Сегодня ночью ты будешь в моей постели.

Я замерла, но в голове мгновенно всплыла холодная истина: чем больше его крови во мне, тем тоньше грань между моей волей и его желаниями. Я знала правила этой игры десятилетиями.

— Почему? — выдохнула я, хотя внутри уже понимала, что этот вопрос — лишь формальность.

За все долгие годы, что я жила под его опекой, он ни разу не рассматривал меня как любовницу. Даже когда я юной и глупой пыталась спровоцировать его, он лишь с ледяным спокойствием наблюдал за моими играми. Сейчас же все изменилось.

Адриан чуть сильнее сжал пальцы на моей шее, заставляя меня придвинуться к нему вплотную. Его взгляд стал темным и голодным.

— Потому что я хочу этого, — ответил он с пугающей простотой. — Нужны еще причины? Или ты против?

Я встретилась с ним взглядом. В его глазах я видела не просто желание, а требование. Мой рассудок подсказывал, что это шаг в бездну, но кровь, уже разлившаяся по венам, притупляла страх и сопротивление. Я знала, что произойдет дальше: я стану податливой, мягкой, лишенной своего привычного цинизма, и именно этого он добивался.

— Я не против, — тихо ответила я, ощущая, как привычная броня рассыпается в прах под его тяжелой рукой. — Я согласна.

Он довольно улыбнулся, и эта улыбка была острее любого клинка. Он знал, что выиграл. Моя покорность была для него высшей наградой.