Поделенная на двоих

Глава 4

Яр

Я рванул дверцу внедорожника так, что металл жалобно хрустнул. Внутри пахло освежителем и моей собственной злостью — густой, ядовитой, от которой першило в горле. Звуки «Атмосферы» остались где-то позади, но запах… этот проклятый запах вампирской крови и цветочного мыла преследовал меня, въедаясь в обивку кресел.

Я вдавил педаль газа в пол, едва не вылетая на встречку. Руль дрожал в моих руках, потому что внутри меня всё дрожало. Я рычал. Не метафорически, а по-настоящему — низкий, клокочущий звук вырывался из груди, когда я пытался вдохнуть, но вместо кислорода в легкие попадала только ярость.

Пара.

Это слово крутилось в голове, как заезженная пластинка. Луна свихнулась. Природа решила пошутить надо мной самой грязной шуткой из всех возможных. Марго. Кукла кровососа. Игрушка, которая добровольно позволяет себя кусать, поит своими венами этих падальщиков, которые даже не умеют жить, а только имитируют жизнь, паразитируя на людях. Я уже успел поспрашивать про нее.

Меня трясло от омерзения. В тот момент, когда я коснулся ее руки, я почувствовал не только притяжение, которое по законам природы должно было снести мне крышу, я почувствовал этот… привкус. Слащавую, неживую, стерильную гадость, которой пропиталась ее кожа за годы службы Адриану.

Я въехал в ворота нашей территории, не сбавляя скорости. Гравий летел из-под колес, как шрапнель. Я выскочил из машины, не дожидаясь, пока она остановится, и с размаху ударил ногой по входной двери. Дерево треснуло, замок вылетел, и я ворвался в дом, как торнадо.

Первым под руку попал дубовый стол в гостиной. Я ударил по нему с такой силой, что столешница раскололась, а ваза с цветами разлетелась в пыль. Я сгреб со стены полку с наградами, трофеями, какими-то старыми фотографиями — всё полетело на пол под моими сапогами. Я рвал, крушил, опрокидывал, выплескивая всё то бешенство, которое жгло меня изнутри.

— Яр, твою мать! Ты что творишь?! — Кир возник на пороге, как из-под земли. Его глаза уже подернулись желтизной, он был готов вцепиться в горло любому, кто нарушит его покой. Кир всегда был пороховой бочкой — один нерв, одна искра, и от него не оставалось ничего, кроме горы мяса и зубов. — Ты что, с цепи сорвался?

Фил появился следом — тихий, спокойный, как тень. Он обвел взглядом разгром, руки его были опущены, но я видел, как напряглись мышцы на его шее.

— Успокойся, — сказал Фил. В его голосе не было приказа, только сталь. — Выдохни, Яр. Ты сейчас разнесешь наш дом быстрее, чем любая стая врагов. Что случилось?

Я тяжело дышал, упираясь руками в остатки стола. Кровь стучала в висках, перед глазами всё еще плыли красные пятна.

— У меня пара, — выплюнул я, и само это слово обожгло язык.

Кир заржал, но тут же осекся, глядя на мое лицо.— И что? Ты че, влюбился, что ли? Поздравляю, волчара, теперь у тебя есть слабое место. Надеюсь, она хоть симпатичная?

— Она — подстилка вампира, — процедил я, глядя им в глаза.

В комнате стало тихо. Кир медленно опустил руки, а Фил сделал шаг вперед, его брови сошлись на переносице.

— Ты серьезно? — Фил говорил очень тихо. — Вампирская метка? Ты уверен?

— Я чувствую ее, как чувствую собственное дыхание, — я провел рукой по лицу, чувствуя, как кожа на щеках горит. — Адриан. Она живет с ним, она пьет его кровь, она… она даже не понимает, что она для него. Она пустая, Фил. Социопатка, которая продала свою душу за комфорт и вечную молодость. И это — моя пара. Это та, кого луна выбрала мне в дополнение к моей жизни!

Кир подошел ближе, его глаза горели нездоровым огнем.— Значит, делов-то. Завтра идем, вырезаем этого кровососа, девку забираем. Пусть посидит в клетке, пока не перебесится и не забудет вкус чужой крови.

— Нельзя, — отрезал Фил, глядя на меня. Он читал меня, как открытую книгу. — Если она истинная, ты не сможешь ее сломать, Кир. Ты только убьешь ее психику.

— А мне плевать! — я ударил кулаком в стену, оставив в бетоне глубокую вмятину. — Меня воротит от того, что она принадлежит ему. Она пропитана этим стерильным холодом до мозга костей! Вы бы чувствовали этот запах… Он как разложение, завернутое в дорогой парфюм. Как я могу касаться ее? Как я могу… — я запнулся, потому что внутри меня, вопреки всей этой ненависти, отозвался этот проклятый инстинкт. Мой зверь внутри меня начал скулить, требуя найти ее, прижать к себе и пометить, чтобы ни один вампир больше не смел даже смотреть в ее сторону.

— Ты не можешь ее оставить, — сказал Фил, и в его голосе не было жалости, только суровая констатация факта. — Но ты не можешь и просто забрать ее. Вампир не отдаст свою игрушку. Значит, Яр, будет война. За девку, которая тебя даже не знает. И за ту связь, которая тебя сожрет, если ты не перестанешь сопротивляться.

— Выкрасть её, — отрезал Кир, в его глазах вспыхнул азарт. — Схватить, кинуть в багажник и увезти туда, где нет этого проклятого вампирского влияния. Как только она побудет без его крови пару месяцев, её голова прояснится. Она поймет, что я — её пара, и что этот вампир просто использует её как вещь.

Я подошел к окну. Ночной лес за стеклом казался сплошной стеной тьмы. Я думал о ней: о том, как она смотрела на меня в клубе. Она была холоднее льда. Когда я сказал ей про пару, она смотрела на меня так, будто я был обычным пьяным хамом из толпы. В её глазах не было узнавания — только презрение к бродяге, который осмелился нарушить её покой. Она не знает, кто я. Она не знает, что в ней самой заперто нечто такое, что давно должно было вырваться наружу.

— Она даже не поняла, — прорычал я, чувствуя, как внутри скребут когти зверя. — Она думает, что я просто какой-то неадекват, перебравший лишнего. Она вообще не в курсе про наш мир. Для неё существуют только эти её ухоженные кровососы, с которыми она возится, и всё остальное человеческое стадо. Её зверь… он спит так глубоко, что я даже не уверен, чувствует ли она его вообще. Она подавила его настолько, что он стал просто частью её характера: эта её ледяная выдержка, эта жесткость, этот цинизм. Она думает, что это «просто она», а на самом деле это рычит её волчица, которой она не дает даже вздохнуть.

— Если она не знает о нашем мире, — Фил нахмурился, его голос стал жестким, — то для неё ты просто сумасшедший сталкер. И если ты её схватишь, она будет не просто сопротивляться — она может донести на нас Адриану, и тогда мы получим на хвост море проблем.

— Пусть доносит, — отрезал Кир. — Если она поймет, что я — её истинная пара, когда будет заперта в четырех стенах без своего хозяина, она заткнется. Когда зверь проснется, ей станет наплевать на все её вампирские контракты.

— Ты не понимаешь, — я повернулся к ним, чувствуя, как внутри разливается холодная решимость. — Она не просто «не знает». Она отринула всё это. Она живет в мире шелка, дорогих машин и крови вампиров. Она добровольно стала их отражением. Но связь — она никуда не делась. Я чувствую её страх, когда подхожу ближе — не страх передо мной, а страх перед тем, что я могу в ней пробудить. Она боится потерять контроль над той идеально выстроенной клеткой, в которой живет. Хотя, кажется, она этого не понимает.

— Значит, мы её ломаем, — подытожил Кир. — Выдергиваем из её уютного особняка, везем в глушь, и пусть она там хоть с ума сходит, пока её волчица не прорвется наружу.

— Мы не будем её ломать в обычном смысле, — поправил я, глядя на свои разбитые костяшки. — Мы просто лишим её выбора. Адриан для неё — это стабильность и безопасность. Я должен стать для неё чем-то, что невозможно контролировать. Чем-то, что заставит её зверя вырваться из этой ледяной корки, которую она на себя надела.

— План рискованный, — Фил снова потер виски. — Ты уверен, что она не призовет своих «друзей» первым же делом?

— Она не будет звать их, когда поймет, что происходит, — я оскалился, и в этом оскале было больше волка, чем человека. — Как только я прижму её к себе и она почувствует запах нашей истинной крови, вампиры станут для неё пылью. Её зверь знает, кто я. Он просто ждет, когда я приду и выбью дверь.

Я посмотрел на ночной лес. Стая молчала, ожидая моего слова. Я знал, что совершаю безумство, что ввязываюсь в игру, которая может стоить мне жизни. Но когда я вспоминал её лицо, её холодные глаза и то, как сильно меня тянуло к ней, несмотря на всю ту ненависть, которую я испытывал — я понимал: пути назад нет.

— Завтра, — сказал я, поворачиваясь к братьям. — Кир, начни слежку за её маршрутами. Она не должна заметить слежки, иначе Адриан поднимет на уши весь город. Фил, подготовь безопасный дом. Никто не должен знать, где мы.

Я снова посмотрел в темноту. Она считала меня пьяным хамом из бара. Она еще даже не догадывалась, что завтрашний день станет последним, когда она сможет чувствовать себя хозяйкой своей жизни. Я заберу её себе. И я заставлю её вспомнить, как это — не прислуживать мертвецам, а быть хищником.