Грешный брак с врагом моего жениха

Стеклянный барьер

POV Эллисон

Мое провокационное заявление про «штрафные санкции» повисло в воздухе, смешиваясь с тяжелым, рваным дыханием Маркуса.

Его поцелуй был подобен стихийному бедствию. Он целовал меня жестко, требовательно, с какой-то отчаянной, накопившейся за этот безумный день жаждой. Моя спина уперлась в холодную стену холла, но я ощущала лишь чистый, опаляющий жар его тела.

Маркус легко подхватил меня под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и не разрывая поцелуя, понес в сторону спальни.

Тьма комнаты вспыхнула мягким светом ночников, когда сработали датчики движения. Маркус опустил меня на огромную кровать, застеленную темным шелком, и тут же навис сверху, блокируя любое движение. Его пальцы сноровисто расстегнули пуговицы собственной рубашки, и она полетела на пол, обнажая литой, рельефный торс.

В полумраке он выглядел как древний бог — опасный, мощный, не привыкший слышать слово «нет».

— Больше никаких помех, Эллисон, — выдохнул он мне в губы. Его горячая ладонь скользнула по моему животу, поднимаясь выше, и потянула вниз бретельку платья. — Никаких бывших. Никаких камер. Только ты и я.

Его губы опустились на мою шею, оставляя влажные, обжигающие следы. Ладонь Маркуса накрыла мою обнаженную грудь, и сквозь меня прошел такой сильный разряд тока, что я судорожно заглотила воздух.

И в этот самый момент, когда его пальцы скользнули к молнии моих трусиков, внутри меня будто что-то сорвалось.

Пружина страха, сжимавшаяся все эти недели — предательство Кристиана, публичный позор, этот фиктивный брак, жесткий контракт и осознание собственной полной невинности и незащищенности перед этим гигантом — лопнула с оглушительным треском.

Мое тело парализовал дикий, животный ужас. Я замерла, перестала дышать, а из глаз неожиданно и неудержимо брызнули слезы.

Я не просто тихо заплакала — я задохнулась от всхлипа, съеживаясь в комок под его тяжестью и судорожно обхватив себя руками за плечи.

Маркус застыл в ту же секунду.

Его рука мгновенно убралась с моей кожи, будто он прикоснулся к раскаленному железу. Наступила звенящая, мертвая тишина, нарушаемая только моими рваными, беспомощными всхлипами.

— Эллисон?.. — его голос прозвучал сурово, но в нем впервые прорезалась острая, натянутая как струна тревога.

Я не могла ответить. Слезы застилали глаза, горячими ручьями стекая по щекам на шелковое покрывало. Я сжалась на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и вся моя гордость, которую я так демонстрировала у ворот перед Кристианом, рассыпалась в прах. Я казалась себе маленькой, беспомощной и обнаженной перед целым миром.

Маркус медленно поднялся с кровати. Он стоял над диваном с обнаженным торсом, тяжело дыша, но его взгляд… В его глазах больше не было ни капли страсти. Там бушевала темная, растерянная и дикая буря.

— Я сделал тебе больно? — тихо, сдерживая вибрирующий рык, спросил он.

Я лишь качнула головой, сжимая в пальцах простыню.

Маркус нахмурился еще сильнее. Скулы на его лице заострились, превратившись в гранит. Он смотрел на то, как я судорожно подтягиваю к подбородку порванное платье, как дрожат мои плечи и с каким ужасом я реагирую на любое его близкое движение.

В его стальном мозге сложилась единственная картинка. Картинка, сформированная его собственными домыслами.

Кристиан.

Маркус сжал кулаки так, что костяшки побелели и хрустнули в тишине спальни. В его глазах вспыхнула такая концентрированная, убивающая ненависть, какую я еще никогда не видела. Он подумал, что Кристиан — мой бывший жених, с которым я прожила четыре года — сделал со мной в постели что-то настолько ужасное, мерзкое и травмирующее, что теперь одно лишь прикосновение мужчины вызвало у меня паническую атаку.

Он не мог знать, что Кристиан даже не касался меня по-настоящему. Он не знал, что я чиста.

— Этот урод… — прорычал Маркус глухо, себе под нос, отворачиваясь к окну. На его шее вздулись вены. — Что он с тобой сделал, Эллисон?..

Я хотела открыть рот, хотела сказать, что дело вовсе не в Кристиане, что я просто боюсь его, боюсь неизвестности, но горло перехватил очередной спазм слез.

Маркус глубоко, тяжело вдохнул, будто заставляя своего внутреннего зверя загнать назад в клетку. Он медленно подошел к шкафу, достал оттуда свое мягкое, тяжелое домашнее худи и вернулся к кровати.

Он не стал прикасаться ко мне с силой. Очень аккуратно, словно я была сделана из самого хрупкого хрусталя в мире, Маркус накрыл мои дрожащие плечи своей одеждой, пахнущей его успокаивающим теплом.

— Тише, — произнес он темным, невероятно мягким басом, опустившись на край кровати на некотором расстоянии. — Всё. Никто тебя не тронет.

— Маркус, я… пропустила пункт договора… — пробормотала я сквозь слезы, сгорая от стыда.

— К черту договор, — отчеканил он жестко, и в его голосе прозвучало столько властной защиты, что мое сердце пропустило удар. — Я не насильник, Эллисон. И я никогда не возьму женщину, которая плачет в моих руках.

Он протянул руку и аккуратно, одними подушечками пальцев, смахнул слезу с моей щеки. Его прикосновение было неожиданно трепетным.

— Мы не будем спешить, — тихо добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Но за каждую твою слезу, за каждый страх, который этот подонок в тебя вселил… я заставлю его заплатить в десятикратном размере. Завтра от его бизнеса не останется даже пепла.

Он поднялся с кровати, подхватил свою рубашку и пошел к выходу из спальни.

— Отдыхай. Дверь закрыта. Тебя никто не побеспокоит.

Дверь спальни тихо закрылась. Я осталась одна в огромной кровати, утопая в его огромном худи. Мое сердце колотилось, а в душе перемешались стыд, облегчение и странное, глубокое чувство… ведь Маркус Вэйн только что отказался от своей добычи ради моего спокойствия.

Но я знала: чем дольше мы оттягиваем этот момент, тем сильнее будет взрыв, когда он наконец узнает правду.