Грешный брак с врагом моего жениха

Маски и лед

POV Эллисон

После роковой встречи Маркуса с Оливией пентхаус превратился в ледяной склеп.

Три дня мы существовали в параллельных мирах. Маркус уходил до рассвета, возвращался за полночь и даже не смотрел в мою сторону. Если наши пути случайно пересекались в коридоре, его стальной взгляд скользил сквозь меня, словно на моем месте была пустота. Ни единого слова. Ни единого жеста. Лишь глухая, удушающая стена отчуждения.

Но сегодня вечером мы должны были предстать перед публикой.

Ежегодный благотворительный бал «Grand Aurora» — главное светское событие осени. Место, где собирается весь бомонд мегаполиса, от крупных инвесторов до мэра города. Наш первый официальный выход после слухов о скандале с Кристианом. По контракту я была обязана присутствовать, безупречно исполняя роль сияющей, счастливой миссис Вэйн.

Я стояла перед огромным зеркалом в гардеробной. Черное бархатное платье в пол с глубоким вырезом на спине подчёркивало бледность моей кожи, а бриллиантовое колье, присланное стилистами Маркуса, холодило ключицы. Я выглядела дорого, элегантно и совершенно мертвой внутри.

Дверь гардеробной отворилась без стука.

Маркус вошел, поправляя запонки на рукавах смокинга. Его лицо напоминало гранитный монолит. В нем не осталось ни капли той страсти или скрытой нежности, что обжигали меня еще несколько дней назад.

— Машина внизу, — отчеканил он сухо, даже не поднимая на меня глаз. — И помни, Эллисон: журналисты будут искать любую трещину в нашем союзе. Ты улыбаешься. Ты держишь меня за руку. Ты показываешь всем, что у нас идеальный брак.

— А когда гаснут софиты, я снова становлюсь для тебя грязью? — тихо, с горькой усмешкой спросила я.

Маркус на секунду замер. Его пальцы на запонке сжались так, что побелели костяшки, но он мгновенно вернул себе невозмутимый вид.

— Когда гаснут софиты, мы возвращаемся к условиям договора, — отрезал он ледяным голосом. — Не заставляй меня повторяться. Пошли.

Отель «Metropol» гудел, как разворушенный улей. Вспышки фотокамер ослепляли прямо у подножия красной ковровой дорожки. Сотни журналистов выстроились вдоль ограждений, выкрикивая наши имена:

— Мистер Вэйн! Правда ли, что Вэнс Групп обанкротилась из-за вашего иска?!

— Миссис Вэйн! Прокомментируйте арест вашего бывшего жениха!

— Маркус, вы счастливы в браке?!

Едва мы шагнули из салона лимузина на свет софитов, Маркус преобразился.

Это была пугающая, филигранная актерская игра. На его губах расцвела тёплая, уверенная улыбка. Повернувшись ко мне, он плавно обнял меня за талию, притягивая к своему боку так бережно и трепетно, будто я была самым хрупким и ценным сокровищем в его жизни.

Его пальцы на моей талии казались горячими, а взгляд, опустившийся на мое лицо перед объективами камер, был полон такой фальшивой, но убедительной нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Улыбнись, родная, — прошептал он мне прямо в губы, наклоняясь для мимолетного, «любящего» поцелуя в щеку.

Его дыхание обжгло мою кожу, но слова прозвучали с тихой, еле уловимой угрозой. Я сцепила зубы, заставив себя улыбнуться прямо в объективы. Наша «идеальная пара» выглядела безупречно. Никто из этих людей не мог даже вообразить, что под этой маской сгорает настоящий ад.

В бальном зале к нам непрерывно подходили влиятельные бизнесмены и их жены. Маркус ни на секунду не выпускал мою ладонь из своей, демонстративно поглаживая мои пальцы большим пальцем, когда слушал собеседников. Он представлял меня с гордостью, называл «своей вдохновительницей» и открыто демонстрировал всему свету: Эллисон Вэнс — теперь недосягаемая миссис Вэйн.

Но как только мы отходили в тень мраморных колонн, где не было камер и гостей, его хватка мгновенно ослабевала.

Он отпускал мою руку так быстро, словно прикоснулся к яду. Улыбка испарялась с его лица, заменяясь жесткой, отстраненной миной.

— Можешь взять выпить, — бросил он мне тихо, даже не смотря в мою сторону, когда мы оказались у мини-бара в VIP-зоне. — Я пойду к мэру. Сиди здесь и не привлекай внимания.

— Маркус, до каких пор это будет продолжаться? — я перехватила его за локоть, не выдержав. — Ты играешь со мной в любовь перед камерами, а наедине обращаешься со мной, как с прокаженной!

Маркус резко повернул голову. Его стальные глаза сузились, в них вспыхнул опасный, глухой огонь. Он наклонился ко мне так, чтобы наш разговор казался со стороны интимным шепотом супругов.

— Ты сама выбрала эту роль, когда решила соврать мне, — процедил он сквозь зубы, и его голос действовал как лезвие гильотины. — Скажи спасибо, что я держу дерьмо, которое нарыла Оливия, за закрытыми дверями. Если бы я вывалил те выписки прессе, от твоего имени не осталось бы даже мокрого места. Так что играй свою роль и молчи.

— Это фальшивка! — я едва удерживала слезы, сжигающие глаза изнутри. — Оливия подстроила всё! Почему ты поверил поддельным бумажкам, а не мне?!

— Потому что бумаги не умеют плакать от страха, когда к ним прикасаются, Эллисон, — выдохнул он мне прямо в лицо с такой жгучей, наболевшей горечью, что я замерла. — Ты лгала мне с первого дня. А теперь держи дистанцию.

Он вырвал свой локоть из моих пальцев и круто повернулся, уходя в глубину зала к группе чиновников.

Я осталась стоять у колонны, сжимая в дрожащей руке бокал с шампанским. Его слова больно ударили по тщеславию. Он свято верил в поддельный компромат Оливии! В его глазах я была продажной, лживой дрянью, которая еще и смела изображать из себя жертву!

Но в этот момент, глядя на его спину, во мне вместо боли вспыхнула чистая, холодная ярость.

Я больше не собиралась плакать. Я не дам Оливии и Кристиану уничтожить мою жизнь, а Маркусу — растоптать мое достоинство. Если он хочет фактов — он их получит. Я найду способ вскрыть фальшивку Оливии и доказать свою невиновность. И тогда Маркусу Вэйну придется приползти ко мне на коленях, чтобы вымолить прощение за каждое свое слово.

Я осушила бокал одним глотком и выпрямила спину. Война только начиналась.