Грешный брак с врагом моего жениха

Дистанция

POV Эллисон

Утро после нашего разговора началось не с тишины.

Когда я открыла глаза и вышла в гостиную, пентхаус казался совершенно иным. Огромный обеденный стол был уставлен композициями из пионовидных роз редкого кремового оттенка — моих любимых цветов, о которых я никогда никому не рассказывала, кроме своего личного дневника в юности. Рядом стоял поднос с идеальным горячим завтраком: свежая выпечка из лучшей пекарни города, ягоды и свежесваренный кофе.

Возле чашки лежала записка.

Я развернула плотный карточный лист. Знакомый, уверенный и крупный почерк Маркуса отчеканил всего несколько слов:

«Я поднял всю внутреннюю службу безопасности. Экспертиза уже установила факт цифрового подлога выписок. Я ошибся, Эллисон. Прости меня. Позволь мне всё исправить».

Я смотрела на этот ровный почерк, и внутри не окликалось ничего, кроме звенящей, холодной пустоты.

Он понял. Он осознал. Его эксперты за пару часов доказали то, в чем он отказался поверить мне на слово. Но разве это могло перечеркнуть те ледяные слова о «продажной дряни», которыми он швырял в меня еще вчера?

Я аккуратно сложила записку пополам, положила ее обратно на поднос и даже не прикоснулась к завтраку.

Маркус вышел из своего кабинета через десять минут.

На нем не было привычного безупречного пиджака — только белоснежная рубашка с расстегнутым воротником и катанными рукавами. Он выглядел сдержанным, но в его стальном взгляде больше не было прежнего спесивого превосходства. В нем читалась острая, едва подавляемая тревога.

Его взгляд мгновенно упал на нетронутый поднос и ровно сложенную записку.

— Ты ничего не съела, — тихо произнес он, останавливаясь в нескольких шагах от кухонного острова. Его голос прозвучал необычно мягко, почти осторожно.

— Я не голодна, мистер Вэйн, — ответила я, спокойно поправляя манжет своего шелкового блузона. — И прошу вас, не нужно тратить время на цветы и завтраки. В этом нет необходимости.

Маркус едва заметно вздрогнул от моего подчеркнуто официального тона. Он сделал шаг ближе, и я увидела, как тяжело дается ему этот разговор. Доминантный миллиардер, привыкший подчинять своей воле корпорации, сейчас стоял передо мной, не зная, как подобрать слова к девушке, которую сам же оттолкнул.

— Эллисон… я был неправ, — произнес он низким, вибрирующим басом. В его глазах вспыхнула настоящая, непрошедшая мука. — Оливия подделала клинические записи через купленного IT-специалиста. Мои юристы уже передали дело в прокуратуру. К вечеру против нее и клиники будут возбуждены уголовные дела. Я сотру их в порошок.

— Это ваше право, — холодно пожала плечами я, смотря ему прямо в глаза с безупречным спокойствием. — Вы защищаете репутацию своего холдинга. Все логично.

— Я делал это не ради репутации! — в его голосе прорезалась вспышка отчаянной, сдерживаемой страсти. Маркус сократил расстояние между нами, остановившись в полушаге. — Я делал это, потому что осознал, какую чудовищную глупость совершил в отношении тебя! Я ослеп от собственной гордости, Эллисон. Когда я подумал, что ты обманывала меня… во мне будто что-то сорвалось.

— И вы решили растоптать меня, — закончила я за него, даже не повысив голоса. — Вы мгновенно поверили грязи, потому что изначально считали меня слабой и продажной. Вы ведь сами сказали: я для вас просто «актив» и «сломанная игрушка», к которой вы проявили жалость.

Маркус сжал кулаки так, что на его широких запястьях вздулись вены. Уголок его губ дернулся от той боли, которую причиняли ему его же собственные, возвращенные бумерангом слова.

— Я сказал это, чтобы защититься самому, — выдохнул он, подаваясь вперед и пытался накрыть мою ладонь своей большой, горячей рукой. — Я лгал сам себе, Эллисон. Посмотри на меня.

Я плавно, но непреклонно убрала руку назад, не позволяя ему прикоснуться к своей коже.

Прикосновение не состоялось. Маркус замер с поднятой ладонью в воздухе, и на его лице проступило настоящее отчаяние.

— Не нужно касаться меня, Маркус, — отчеканила я. В моем голосе не было ярости — только лед, который растопить было куда сложнее, чем простить обиду. — Вы выполнили свои обязательства по защите от Кристиана. Я выполню свои обязательства по выходам в свет. На этом наши точки соприкосновения заканчиваются.

— Ты намерена держать меня на расстоянии все оставшиеся пять месяцев? — прошипел он, и в его глазах снова на секунду проскользнул темный, упрямый хищник, который не привык получать отказ.

— Нет, — я легонько улыбнулась — так же фальшиво и безупречно, как мы улыбались вчера прессе. — Я просто намерена соблюдать наш договор. «Чистый расчет. Никаких чувств». Вы сами установили эти правила, мистер Вэйн. Я просто научилась в них играть.

Маркус смотрел на меня, тяжело и рвано дыша. Он понимал: я выстроила вокруг себя такую же непробиваемую броню, какую он сам носил годами. И эта броня была сделана из его собственного цинизма.

— Я не отступлю, Эллисон, — тихо, но с железной убежденностью выдохнул он, глядя мне прямо в глаза. — Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Ты имеешь право злиться. Но я заставлю тебя снова посмотреть на меня так, как ты смотрела в ту ночь у алтаря. Чего бы мне это ни стоило.

— Удачи, — сухо произнесла я, разворачиваясь к выходу из гостиной. — А теперь извините, мне нужно работать над восстановленными чертежами.

Я ушла в свой кабинет и закрыла дверь. Мое сердце колотилось, как бешеное. Внутри все переворачивалось от его слов, от его молящего взгляда, от того, с какой готовностью этот властный мужчина был готов пасть к моим ногам ради прощения.

Но я знала: если я сдамся сейчас, я снова стану уязвимой. Пусть докажет, что его слова чего-то стоят. Пусть прочувствует каждую каплю той боли, которую заставил прожить меня.

Война полов в нашем фиктивном браке только вступала в свою самую горячую фазу.