Глава 1. Письмо из прошлого.
1108 Words
В далекой морозной Северной Деревне, в высоком и теплом доме, крыша которого была такой же алой, как ягоды калины под снегом, миссис Клаус раскладывала на подоконнике свежеиспечённые печенья. Снаружи носились снежные эльфы, тщательно проверяя санные полозья транспорта Санты и заботливо готовя его к праздничному сезону, а ветер гонял искристую позёмку — всё как всегда.
Но для миссис Клаус этот год был не обычным.
Она ловила себя на том, что слушает каждый шаг Санты, каждый шорох пергамента, каждый его вздох, будто пытаясь угадать: помнит он или нет?
А Санта, как всегда, был ласков, сосредоточен… и загадочно тих.
Когда в дом вошёл один из северных гномов, Нийли, стряхивая снег со своего шелкового зеленого костюма с белой опушкой, он сказал, стягивая с головы теплый зеленый колпак:
— Хозяйка, письмо! И странное оно… из тёплых мест! — миссис Клаус почувствовала, как её сердце привычно ёкнуло.
Небольшой помятый конверт со штампами был запечатан сургучом в форме пальмового листа.
Она знала, откуда это.
Письмо из старого мира
Миссис Клаус затаила дыхание и, стараясь не выдать своего волнения, взяла дрожащими пальцами конверт. Нийли хотел было что-то спросить, в глазах его отразилось любопытство, но повинуясь жесту хозяйки, он вышел из комнаты.
Письмо начиналось так:
«Хош гелдин, моя дорогая Марьям.
Если ты читаешь это, значит, пришло время открыть правду — ему и себе.
Возвращайтесь домой.»
Подписи не было. Но миссис Клаус знала почерк — тот же, что когда-то выводил молитвы на хрупких страницах древней книги, пахнущей ладаном и мятой.
Почерк отца Николая.
— Марьям… — тихо повторила она. Давно не слышала собственного турецкого имени.
Она задумчиво села на край стула, одной рукой потирая лоб, а другой держа конверт. Белоснежный чепец слетел с ее головы, отпустив на волю длинные белокурые волосы, тот час рассыпавшиеся по плечам. Воющий заунывный ветер за окном усилился, словно тоже тревожился из-за неожиданного письма.
— Он зовёт нас… домой? - спросила вслух женщина.
Сантa, который как раз входил в комнату, задержался в дверях, снимая свою алую шубу.
— Кто зовёт? — спросил он мягко, подошел к жене и обнял ее за талию сзади.
Он ещё не видел это письмо.
И именно этого она боялась.
Все в Северной Деревне знали Санту — весёлого, добродушного, щедрого. Но никто не знал его до того, как он стал Сантой. За исключением миссис Клаус.
Он родился в Мире — в турецкой Ликии, в маленьком приморском городе, где гранаты были краснее заката, а гирлянды пальм шуршали ночью, будто рассказывали сказки.
Родился как Николаос, сын благочестивых и удивительно упорных родителей, работающих днями и ночами, чтобы обеспечить семье достаток.
Был он тихим мальчиком, любящим звёзды и книги, а особенно — помогать людям.
Когда его родители ушли в другой мир слишком рано, Николаос стал тем, кого потом назовут Святителем — человеком, который творил добро тайно, по ночам, оставляя подарки тем, кто отчаянно в них нуждался.
Но вот что мало кто знал:
Он не был один.
Рядом с ним была Марьям — умная, быстрая на язык, невероятно смелая девочка, которая однажды вытащила его из пещеры, где он заблудился, и сказала:
— Ну ты и непрактичный. Тебя нельзя оставлять одного ни на минуту.
И он ответил:
— Тогда останься со мной навсегда.
Она осталась.
Но была ещё одна тайна — куда более тяжёлая.
— Марьям? — повторил Санта, и его голос стал другим. Глубже. Старше.
Он протянул руку за письмом.
Она на миг задумалась: показать ему письмо или скрыть его, ведь придется разворошить прошлое? Но нельзя было больше прятать правду — не после всех этих лет счастливой супружеской жизни.
— Николаос, — сказала она. — Тебе пришло письмо… из Миры.
Он взял его, нахмурив брови, быстро пробежался глазами по адресу отправителя — и забыл как дышать.
Потом он тяжело опустился в кресло, задумчиво глядя в окно, на бесконечный белый простор.
— Я думал, это место исчезло, — прошептал он. — Или… что я исчез для него.
Миссис Клаус — Марьям — положила ладонь на его плечо.
— Прошлое не исчезает. Оно ждёт.
— Там остались дела, которые я не закончил, — сказал он, глядя на письмо.
Она кивнула.
— Поэтому мы должны вернуться.
Они сели в свои прекрасные высокие и теплые сани, проваливаясь в глубокие сиденья, укрытые овечьими шкурами. В этот раз не было привычной праздничной суеты.
И олени, нетерпеливо перебирающие своими тонкими длинными ногами, чувствовали — рейс необычный, что-то таинственное происходило.
Семеро эльфов в высоких белоснежных меховых колпаках и таких же шубах провожали их взглядом молча.
Даже ветер не свистел — только шептал.
- Николас, - наконец Нийли выступил вперед. - Если что, зови нас, мы придём...
Санта устало улыбнулся, глядя гному в глаза, подошел к нему, похлопав того по плечу и сказал:
- Спасибо, мои дорогие. Готовьтесь к сезону, надеюсь, мы скоро вернемся.
Путь с Севера к Средиземному морю был долгим, но Санта с Марьям летели быстро — будто их вела сама память. И Марьям, прислонившись к тёплому боку мужа, закрыла глаза…
Ветер, поднимающийся от подножия холмов, был тёплым, сухим и слишком уверенным в себе, чтобы просто называться ветром. Он нес запах старой пыли, железа и дальнего дождя, который, как обычно, передумал идти и решил ограничиться драматическим участием в атмосфере.
Тропа вилась между заброшенными домами, будто сама не могла решить, хочет ли быть дорогой или декоративной трещиной в земле. Я шла по ней медленно, вслушиваясь в каждый шаг. Звуки под ногами почему‑то отдавались глубже, чем должны — будто камни подо мной хранили эхо других ступней.
Я никогда не боялась темноты. Но сегодня она смотрела на меня. В буквальном смысле: луна висела в небе жёлтым глазом, и этот глаз слишком уж внимательно следил за каждым движением.
Среди пустых домов один выделялся: обугленный угол, будто его лизнула молния, и слабый золотистый свет внутри — слишком живой для углей, слишком усталый для лампы.
Когда я вошла, комната встретила меня хрустальной тишиной — хрупкой и напряжённой. Пыль взвилась в воздухе, блеснув в лунном свете, как разорванные секунды.
И тогда я увидела его.
Высокий, широкоплечий мужчина сидел у стены. Лицо бледное, взгляд хищный. В руках — серебряный медальон с символами, от которых у меня почему‑то заныли виски.
— Не подходи, — хрипло сказал он. — Это опасно.
— Ты ранен. — Я шагнула ближе. — Помочь?
Он дернулся, словно от боли или от моих слов.
— Ты не понимаешь…
Его фраза оборвалась, а взгляд впился в меня так, будто он увидел что‑то, что видел далеко не каждый.
— Кто ты? — спросил он, почти с испугом.
— Это я хотела бы узнать, — пожала я плечами. — А ты?
Он прикрыл глаза и выдохнул:
— Я... Николас. И у меня большие неприятности.
И вот — мерцающие белые дома Миры, блестящие купола мечетей, изысканные арки, башни старой крепости...
Тёплый воздух, пахнущий инжиром.
Бирюзовое море, спокойное как молитва.
Мира.
Город, где всё началось.
- Writer
