Палачи и жертвы

17

У Гагарина был друг детства, звали его Макар Белов. Они дружили еще со школы, так сказать, с горшка. И вот в тот день, Макар предложил Гагарину интересную программу. Решив развлечь друга, он ему предложил поехать в хутор Летово, что находится в 50 километрах от деревни Татурино. Вся загвоздка была в том, что в Летово жили очень набожные, отсталые люди. Про это Богом забытое село поговаривали, что там обитают люди, которые даже не знают о многих происходящих событиях в стране, даже о существовании СССР. Это русская глушь, почти землянка, мужики и бабы только пьют, все обоссано, обосрано, все молчат, ходят как тени. Связи с городом нет, телевизоры и радио отсутствуют. Туда даже машины редко едут. Всего один раз, очень давно, Летово посетил Патриарх Никон, и со словами "куда я попал'' буквально соскочил, удрал оттуда. Одним словом народ там безмозглый и юродивый.

Услышав это, Юрий Гагарин немного загорелся. Захотелось чего-то иного, нового. Кремль и космодром у Гагарина уже вызывали рвоту.

И вот они с Макаром едут на Газ-21 в это Летово. Идет мелкий снег, слышны звуки стеклоочистителей: джиг-джиг-джиг. Кругом грязь, слякоть. День был тоже такой ужасный: погода мокрая, дождливая, снежливая, чреватая гриппами, ангинами, насморками, болезнями всех возможных видов и сортов, чему даже имени не бывает. Это не шоссе, и естественно не асфальт, а всего лишь проселочная, далекая от современных стандартов пародия на дорогу, посреди которой лежали огромные камни, залепленные грязью. Несколько раз машина наезжала на эти камни, буксовала, но с трудом все же двигалась дальше. Дорога заняла минут сорок, может чуть больше, и за все это время им по пути не повстречался никто. Абсолютно никто.

- Макар, тут что, все вымерли что ли?

- Я ж те говорил, Юр, это Летово, понял, Ле-то-во! Это убогий уголок, где нет машин, ярмарок, и даже нету школы. То есть, какая-то школа там стоит, у обрыва, но туда никто не ходит. Люди здесь на дне, но еще не достигли глубины. Понял? Они собственные министры своих внутренних дел.

Опять машина забуксовала, еле выбралась.

- Да, забрели мы с тобой.

- Ну а че там - то, в Гжатске, или в Смоленске? Скукатища одна. А здесь хоть посмеемся.

Машина въехала в село. Население будто вымерло, никого у дороги или у домов нет. Однажды на глаза попался грязный на вид пацан, и увидев машину, испугался, забежал к себе во двор. Гагарина это начало забавлять. Он не то чтобы повеселел, просто немного проснулся, открыл глаза, начал озираться по сторонам, оборачиваться, и опять никого. Пустая деревня с домиками и лавочками. И кругом грязь по колено, даже по пояс.

- А выходить - то как мы будем из машины? Нырнем в это грязище?

- Да брат, это тебе не космос.

Первым долгом Макар его повел в сельский клуб. По слухам, в этом клубе всегда кого-то можно найти. И на самом деле, вот сидят там на лавочке трое мужиков, курят, болтают. Рядом баба, чуть вдали паренек играет на губной гармошке. Макар представил им Гагарина, мол, знакомьтесь, это он, легендарный космонавт.

- Хто,...какой такой космонавт? Носят тут всяких...

Через минуту Макара и Юрия окружила толпа хуторян, и смотрела на них как на голую бабу.

- Глянь, Андреевна, комсонанты приехали какие-то. Ну как их земля-то носит а?

Гагарин широко раскрыл глаза.

- Вы что народ, книжек не читаете?

Ему ответил их главный, Петрович, сухонький небритый старичок с грязным засаленным воротником и с папироской во рту.

- А мы мудры по жизни, мы не только в книги смотрим, мы и в глаза и в сердце тоже умеем смотреть.

- А как зовут - то тебя а, отец?

- А я, мил человек, духовный, я не имею имени.

- А ты не слышал про космос? Про социализм, партию, про Брежнева.

- О Брежневе че - то у меня в голове мелькает. Ну и че ж этот Брежнев-то? Похвалить его хошь? Про его заслуги не говори. Божеский слуга не имеет заслуг - то.

- А кто их имеет тогда?

- Тот, кого нет.

Гагарина забавлял весь этот каменный век.

- А чем ты занимаешься, отец?

- Ничем. Сижу, смотрю и слушаю.

- И что же ты видишь и слышишь?

- А эт те не понять. Я всматриваюсь в то, че не видно, и слушаю то, че не слышно.

- А это как? Объясни пожалуйста.

- Ты, мил человек, привык к машинам. У тебя и сердце уже стало как машина. Тишину те не понять.

- Отец, я мог бы рассказать вам о вершинах, о Луне, о Марсе и Земле. Я это все видел с близи, вот как тебя щас вижу? Хочешь?

- Ишь, умный. А то мы не знали как жрать.

- ...Видимо не знали.

- Ступай прочь, ты видимо Бог, зачем ты говоришь с нами?

- Отец, я видел Луну, звезды и небо совсем близко. Даже рукой трогал.

- Ну и? Все мы когда-то увидим небо, мы оттуда пришли сюда в гости. А захоронят нас в земле.

Гагарин понял, что ему не удивить старика. Слишком языкастый.

Он подошел к другому старику, Никитичу. Про него шла молва, что ему около ста лет. Космонавту это стало интересно.

- Слышь отец, ты тоже ничего не слыхал про космонавтику? Про Гагарина?

- Нет сынок, ничо. А ты че читаешь - то?

В руках Гагарин держал книгу Аристотеля. Он ее с собой привез из Москвы, дабы не скучать.

- Это отец, Аристотель. Ты, наверное, не слыхал про такого.

- Нет, не слыхал. Но я догадываюсь о чем он пишет. А он умер?

- Кто, Аристотель? Конечно. Давно!

- Ну, значит тогда ты читаешь мусор мертвых душ. Это всего лишь мусор...

Гагарина это уже раздражало.

- Слышь, старик, ты хоть знаешь, кто такой Аристотель?

- А мне нет надобности его знать. Он умер, ничего не объяснив людям.

- Что? Да что вы все здесь мелите. С ума сойти!

Гагарин начал смеяться, причем от души. Его остановил Никитич.

- А ты не смейся, ты пойми. Вот если он был бы гением, то и люди его послушали бы. Разве нет так?

- ...Ну?

- Он изменил бы структуру мира, научил бы всех уму разуму. А так все делают что хотят. И так будет вечно. Тогда какой толк от твоего Аристотеля?

- Так это ж отец Аристотель, великий философ. А кто ты, конюх? Всего лишь. И ты его судишь? Что-то хочешь доказать?

- Так и он не смог шой-то доказать то людям! Ты пойми, сынок, если бы он был великим, народ пошел бы за ним, слушался бы его. И он к тому же прожил бы на этом белом свете очень долго, где-то окала 100 лет. А умер то он, наверное, совсем молодым. Ты пойми сынок, ежли ты шо то понял, то ты никуда не будешь торопиться. Адам и Ной жили каждый по 700 лет.

- Так ты выходит отец уже великий, тебе ж уже поговаривают годков то уже около ста?

- Нет сынок, я еще не великий. Я пытаюсь им стать.

- А не поздно ль?

- Человек всю свою жизнь говорит только две вещи: то мне рано, то поздно. То он ничего не делает, считая, что еще рано начинать, еще примеряется, рассчитывает, вычисляет, еще мол, все впереди, то опускает руки, считая, что уже поздно, машет рукой своей птичке. И все, так вот жизнь заканчивается. Это сам Бог судья, поздно иль нет?

- Книги надо вам читать отец, книги, а не языком болтать.

- А ты много читал - то?

- Много.

- И поэтому тебя в этот космос послали?

-...Нет... постой отец, выходит так, что ты уж теперь не умрешь что ли?

- А смерть и жизнь, это одно и тоже.

- Так почему же ты не умираешь (улыбаясь)?

- Да потому что, это одно и тоже.

Гагарину стало не по себе. Он вдруг почему-то опять вспомнил свой сон. В сердце будто наступила ночь, и он тут же вспотел так, что по спине побежала струйка пота. На него нахлынула мертвецкая скука, даже хандра, закружилась голова.

- Макар, пойдем выпьем.

- Без проблем.

Они направились в избу. Макар заранее предвидел это, поэтому был предусмотрителен. В грязной до мерзости избе запахло щами: тушеной капустой, мясом, лавровым листом. На липком столе красовалась водка и черный хлеб. Как говорится, каков стол, таков и стул.

- Да Макар, ну и дела тут.

 - Да это еще шо, это ничо. Щас вот мы погуляем малость, а потом опять погуляем. И так до конца.

- Нет Макар! В Москву хочу. Надоело все!

Гагарину вдруг нестерпимо захотелось в Москву. Мокрый снег, грязь, допотопная психология местных людей, все это еще больше усиливала его тоску. Жители Летово часто открывали рот от восхищения, и закрывали его зевая. Это не интересно.

- Нет и нет, все, в Москву, в Москву хочу.

- Хорошо, Юр, в Москву так в Москву.

Когда в городе становиться скучно и тоскливо, необходимо обязательно на пару дней поехать в село, деревню, аул, кишлак, чтобы понять, как раньше тебе было хорошо.

Выпив водки граммов 200, Гагарин вышел на улицу. Водка тоже не пьется почему то. В голове промелькнул стишок:

''Я предан сокрушению

Не пьется мне друзья,

Мир ближе к разрушению,

К могиле ближе я''.

Снег кажется прекратился, но опять везде эта грязь. Он прошелся по протоптанной тропинке, и внезапно увидел перед собой женщину. Она появилась неожиданно, резко, он остановился. Женщина на вид не русская, такая черненькая кавказочка, лет 35-ти. Кто же она, грузинка, осетинка что ли? Женщина смело подошла к нему.

- Здравствуй, Юрий Гагарин.

- ...Простите, а вы меня знаете?

- Обижаете, конечно. Кто же не знает первого в мире космонавта?

- Но здесь меня не узнали, здесь даже многие не знают про Советскую власть. А ты кто?

- Меня зовут Амалия. Я азербайджанка, из Баку.

- А как ты сюда попала, что ты здесь делаешь?

- Эх Юра, Юра (вздохнула)... В бегах я от закона. С колонии сбежала. Сидела в Пензе, за у******о, которого не совершила, вот и отсиживаюсь здесь. Жду, пока все утихнет. Кто сунется сюда, в такую глухомань?

- Значит из Пензы говоришь удрала?

- Ну да.

- С пензюками и пензячками значит общалась там (с иронией)?

- ... Нет, с пензятами (улыбаясь).

- ...И давно скрываешься?

- Уже скоро год.

- А ты не боишься мне это рассказывать, Амалия? Ведь я же близкий к правительству человек. Как мне это все понимать?

- А что ты скажешь, что? У тебя же у самого проблем по горло. Я что не вижу, что ли.

- А что ты видишь?

- Я вижу твой сон, который тебя мучает уже неделю. Ты испугался, не знаешь что делать. Разве нет?

Гагарин опешил. "Ведьма, мигера, что это ... наваждение...нет, я кажется с ума схожу''.

Амалия угадала его мысли.

- Нет Юра, у тебя с головой все в порядке. Просто это очень плохой сон, очень.

- ...И что он означает (еле вымолвил)?

- О, это сразу не скажешь. Но это плохой сон. Дальше говорить?

- И все же Амалия, скажите, что это за сон.

Он приблизившись к ней, тронул ее за руку.

- Это плохой сон, товарищ Юрий Гагарин.

- Нельзя ли конкретнее?

- А вы не испугаетесь?

- Говорите!

- Когда человек во сне видит себя мертвым ребенком, которого оплакивают родители, это не к добру. Да и шрам у тебя на лбу, тоже не хороший знак. Тем более, что это случилось, когда ты отдыхал с девками в Ялте, правильно? Шах, товарищ космонавт! Теперь ваш ход.

Гагарин ее испугался, он сделал от нее шаг в сторону и замер. "Откуда она знает про мой шрам. Ведь это даже в газетах не писали. Даже дома не знают про историю этого шрама. Кто она?''

- Ты кто, гадалка?

- Нет (улыбаясь), не гадалка. Я умею многое видеть, и научилась этому вот здесь, в Летово.

- Здесь, в этом убожестве?

- Товарищ космонавт. А вы знаете, что вы ничем не отличаетесь от этих доярок и конюхов. Ну чем ты отличаешься от них, чем, скажи? Тем, что ты полетел в космос. Да господи, кто-то же должен был полететь, вот ты и полетел. Не ты, так другой. Какая разница? Выбор пал на тебя, как и сейчас он пал на твою жизнь. Скоро за тобой придут. Оттуда.

Она указала на небо.

- Я скоро умру?

- Мой тебе совет: не летай больше. Даже на самолетах. Тем более, что ты как летчик не набрался необходимого опыта, у тебя всего 200-250 часов полета. Ты не можешь летать. Тебя даже когда-то исключили с 3-го курса летного училища. Ты уже исчерпал себя, полетев в космос. Что тебе еще нужно от неба? Что? Не летай больше! Небо тебя не любит. Ты может и взлетел на небо, но не поднялся в глазах Бога. Ты понял это?

''Боже, боже, откуда она все это знает, откуда, а? Действительно, у меня всего около 200 часов полета, но об этом в стране не распространялись. Это же не выгодно. Гагарин, и неопытный пилот. Там, блин, есть пилоты, у которых более 2000 часов полета, но их никто не знает. Ведь мне же до них далеко. И про отчисление с училища... Ведь это было так давно. Но откуда она знает это все? Откуда?!!!''

- Не летай больше, ты уже исчерпал себя на небе. И тем более, что (приблизилась к нему вплотную и тихо сказала) никакого космоса и не было. Разве нет?

Гагарин опешил, как будто увидел говорящую змею. Он попытался улыбнуться, но получилось что-то непонятное. Он еле вымолвил:

- Что?...

- А что, Юра, ведь это знает только узкий круг партийных людей. Но от меня этого не скроешь. Ты же ведь не летал в космос, и я это знаю. Стране надо было выдумать космонавта, и она его выдумала. Вот и все. А снимки вы сделали с космодрома, там просто имитировали первый полет в космос. Вот так вот, товарищ герой.

Гагарин закрыл лицо руками, и сквозь пальцы взглянул по сторонам.

- Да ты не бойся, я не скажу никому. Но не летай больше. Небо на тебя обиделось. Ты сломал и перепутал всю астрологическую картину мира. У тебя на земле дел по горло. Не летай, Юра...

- Но...это...ж...

- Это Юра, как у Блока, не читал? Примерно звучит так:

И будет миг, когда ты сгинешь

Еще в иные небеса

И в новых небесах увидишь

Лишь две звезды - мои глаза.

- Не обгоняй бегущего впереди, Юра, слышишь? А вдруг он бежит не в ту сторону!

И почаще улыбайся, это всех раздражает (помахала ему рукой).

Гагарин ехал в Москву. Стихи и последние слова Амалии врезались в память. ''Не летай, не летай, а что делать - то? Нет, это не женщина, это мутант, откуда она знает про этот великий обман, про эту дикую мистификацию. Ведь она права, космоса ж ведь не было... Нет, все, я герой, герой! И все, бля! ''

27-го марта 1968-го года Юрий Гагарин во время тренировочного полета на двух-местном истребителе МИГ-15, не сумев справиться с управлением врезался в землю. Самолет взорвался. Рядом с ним находился инструктор по полету, полковник Серегин. Последнюю ночь они с Серегиным остались вместе. Прямо перед вылетом Серегин успел сообщить товарищам, что Гагарин ночью бредил, кричал одно и тоже:

- Амалия, я твою маму..., ты была права, сучка, они зовут меня в небо,... не знаю, ...у меня сердце болит...они зовут и зовут, я их вижу, но Луна, Луна,... она прекрасна...Амалия...

ГЛАВА 12

1975-й год. Эдвард Герек

Каждую неделю, а иногда два раза в неделю, на мою электронную почту поступает текст такого содержания: ''Как настроение, шеф? Есть информация для тебя!'' Я сам создал такую систему, при которой вся нужная и полезная информация стекается, идет ко мне как медведь на желудь.

Нижеследующий материал я изложу в том виде, в каком слышал его от одного человека, приславшего его на мой интернетовский адрес. А он, по его словам, слышал это от своего друга, который узнал подробности от своего отца. Ну и так далее. Это исторический факт, а не вымысел, уверяю вас.

Ну, привет Варшава!

Утром воскресного дня Еже Машталер проснулся в подъезде дома от головной боли. Он был бомж, нищий, оборванец. Но когда - то Еже работал на хорошей должности, имел положение в обществе. А сейчас у него не было даже своего дома, своей крыши над головой. Спал и ел, где попало. Вчера он нашел банкноту в 1000 злотых (а может и украл), и напился страшно, дым коромыслом шел. Кое - как дополз до ближайшего подъезда и заснул. Естественно, сегодня надо похмеляться, иначе он не выдержит, он сам себе этого не простит. Как же без этого - то? Ему в этот момент казалось, что голова его приобрела яйцеобразную форму, или напоминала мяч от регби. Бум - бум - бум, шумела голова. Лицо было помятое, даже утюг не помог бы ему, чтобы погладить щеки и лоб. Пока Еже спускался вниз, на уже ярко освященную солнцем улицу, трижды чуть не вырвал. В общем, он пошел пить. Не знал он бедный, что эта утренняя прогулка закончится для него плачевно.

 В то же утро глава Польской Народной республики Эдвард Герек проснулся с каким-то странным ощущением. Ночью он видел сон, где его покойная мать пророчила ему встречу с каким-то типом, от которого якобы он услышит добрый, полезный совет. Он сейчас нуждался в совете, поддержке. Он вспомнил все неприятности, случившиеся с ним за все годы правления страной.

''Да, мои грехи даже смерть не смоет. Нехорошо. Развалил экономику Польши, пляшу под советскую дудочку, хотя плясать под их дудку тоже не удается. То музыка не та, то исполнители. Нет, я торможу развитие своего народа. Мерзко, страшно''. Он почувствовал себя очень жутко, неуютно. Надо бы в церковь сходить, вспомнить Бога. Причем сделать это надо не официально, без шума. Ему захотелось ощутить себя в новой личине, в качестве простого гражданина.

Переодевшись в обычного пана Эдвард Герек вышел на улицы Варшавы. И он не знал, что утренний обход по Варшаве завершится для него не совсем обычно (мягко говоря).

Бомж и король, нищий и царь, гуляючи по городу направлялись навстречу друг другу. Невероятно! Но они шли будто на свидание, на давно запланированную встречу.

И вот случилось то, чего меньше всего ожидаешь. Это был непонятный каприз судьбы.

Было воскресное утро, потому и народу было мало. Благо, погода была приятная. Май месяц, сады цветут, пахнут. Зацвела черемуха и ягода, поспел картофель. Сзади и сбоку от Герека, в метрах 30, шла целая ватага (человек 7-8) сотрудников его охраны. Простым польским прохожим даже в голову не приходило, что мимо них проходит сам Эдвард Герек, 1-й секретарь Польской коммунистической партии. Герек со многими кланялся, снимая шляпу, и те отвечали взаимностью, хотя и не узнавали его. Лишь однажды двое граждан, один из которых был будущий Президент Польши Войцех Ярузельский, раскланявшись с Гереком, пройдя метров 20, обернулись и посмотрели ему вслед.

- Слышь, Войцех, этот пан смахивает на Герека, нет?

- Мне тоже так показалось. Но нет, не может быть. Он сейчас сидит у себя во дворце, и думает, как еще пососать у народа кровь. До чего он довел Польшу.

А Герек улыбаясь и наслаждаясь весенним воздухом, продолжал гулять, потом спустился к набережной, к реке Висла. Он посмотрел на неспешно бегущую воду. ''Вот бы потопить Варшаву, и потом смотреть на эти дома под водой, любоваться ими. Было бы интересно', думал Герек. И вдруг он натолкнулся на нищего. Это был грязный оборванец, весь в лохмотьях, с седой бородой. У него тряслись руки, глаза были отчаянные.

- Панове, подайте бывшему дворянину на хлеб.

Герек протянул ему 50 злотых. Тот с изумлением взглянул на деньги, потом на отходившего Герека, и заорал:

- Сволочь, гад! Держите его, люди добрые, ловите. Вор он, вор!

Герек опешил. Ему впервые стало страшно. ''Как? Ведь он сделал доброе дело, а его позорят''. От криков нищего прохожие стали озираться на Герека, который заспешил побыстрее ретироваться от этого места. В жизни все имеет свою цену, даже подачка. Дача взяток без умысла - оскорбление.

- Ловите, ловите его! Это гад, гад! Держи его!

Почти вся улица косо поглядывала на Герека. Он был страшно разгневан, ему даже показалось, что некоторые прохожие узнали его. Они оживленно шушукались между собой, показывая рукой на него. Герек так быстро удалялся по улице, что его охрана еле поспевала за ним. Среди мелькавших мимо людей Герек узнал одну особу. Это была его старая знакомая, пани Кречковская. Она тоже узнала его. Она даже узнала бы его в Африке, среди туземцев. Они встретились взглядами буквально секунду, может две. Он быстро прошел дальше, а пани остановившись, обернулась вслед, прошептав про себя тихо: "Господи, Эдвард? Что с ним?'' Ее раздумья оборвал неугомонный крик нищего?

- Сволочь, гад!!!

Пани Кречковская перевела взгляд на нищего, потом опять на убегающего Герека, и опять ничего не поняла. '' Что происходит?''

Наконец-то Герек успел оторваться от этого проклятого проходимца, который спутал его с кем-то, обознался, а может нет. А может он узнал его, Эдварда Герека. Боже, неужели он в таком плачевном состоянии.

В таких горьких раздумьях он подошел к городской католической церкви. Хоть коммунисты были атеистами, все же в подсознании своем был верующим. Его встретил священник в длинной черной сутане.

- Панове, прошу сюда. Вы хотите исповедаться?

- Если можно.

Герек воротником прикрывал подбородок и туго натянул на голову серую шляпу, чтоб его не узнали.

- Панове, что вас беспокоит?

- Падре, может выйдемте на террасу. Там тихо, никого нет.

- Как пожелаете. Я - отец Кадзимеж.

Они вышли в фасад, что находился во дворе церкви, с ее задней стороны. Это был действительно божеский уголок. Церковь утопала в зелено-коричневом лесу. В шагах 50 от них пробегали олени, а на дереве после ливня пел счастливый соловей. Воздух был свежий, бархатный, в траве прыгали кузнечики. Гереку стало хорошо, легко. После этого проклятого нищего, который в течении почти пяти минут преследовал его и орал вслед, надо было отдохнуть. И сейчас он отдыхал от шума и нервов. Он сидел на каменной тумбе и слушал пение птиц. У птиц есть крылышки, а у человека ресницы. Не одно и то же ли это? Старый священник строго посмотрел на Герека.

- А я вас узнал, пан Герек.

- Тсс, падре, тсс. Цыц. Никто не знает, что я здесь.

- Они с вами?

Он показал в сторону четырех мужчин в черных костюмах.

- Я так и понял.

- Падре, мне больно.

- Зачем?

- Понимаете, иногда даже совестно. Я верить хочу, верить! Верните мне веру. Верните!!! Мне с верой легче будет подойти к палачу.

- .... (удивленно) Вы это серьезно?

- Да! Отдайте Бога мне (красноречиво).

- А Бога не смутит ваш партийный стаж (съязвил)?

- Не смейтесь, мне веровать стало все трудней.

- Неужели?

- Вы издеваетесь надо мной?

- А вы же не верующий, пан Герек. Вы же коммунист, атеист (с ехидцей).

- Заладили, атеист, атеист. А может Бог сам выбрал меня атеистом? Атеист-это тоже Бог, играющий с собой в прятки, а верующие, типа вас, увидев тень Бога, ухватываются за нее. Так что, одному Богу известно, верующий я, или нет.

- Ах так? Да уж, печально. Так знайте, что многие карабкаются к Богу по трупам ближних...

- Вы что-то хотите мне сказать? Хорошо, говорите. Не молчите, говорите!

- Хорошо. Как изволите (перекрестился). Пан Герек, вы уже столько лет правите Польшей, вы довели ее до могилы. Вы ведете себя низко по отношению к своему народу, беспрекословно слушая только русских. Иногда вы из себя воображаете благотворителя, устраиваете всякие торжества, веселья. Окружение пешек создало иллюзию, что вы король. Я понимаю, нельзя поставить на колени народ, привыкший ползать. Сдирая шкуру с овцы, волк тоже часто ее уверяет, что она будет жить. Если захочет. Но спрашивается, зачем вы сюда пришли, зачем? Каким путем и методом вы собираетесь замаливать свои грехи? Не знаю, пан Герек, не знаю.

- Странно. Вы падре, любите Бога, но не в силах полюбить свой народ или человека, т.е. меня. Тогда, собственно, кого вы любите?

- Я люблю свой народ. Ну, а если бы человека создал человек, то ему было бы стыдно.

- А я особый заказ, партийный так сказать.

- Не фамильярничайте! Стыдитесь пан, стыдитесь! ... И все же Богу верить надо, пан Герек, так как жизнь уже дорожает.

- Перестаньте, отец Кадзимеж. Надоели уже. Вы знаете, что сказала одна копия другой? Она сказала: - Вы не оригинальны!

- Пан Герек, если так дальше будет продолжаться, то экономика Польши рухнет, и здесь произойдет переворот. Вот увидите, не улыбайтесь. Я слышу об этом оттуда.

Он показал рукой на небо.

- Нужно иметь пустое сердце, чтобы многое туда поместить.

- Эх, падре, падре! Деньги пахнут тем, что на них куплено.

- Это советское мышление, именно советское!!!