Отвергнутая истинная альфы. Я вернулась с его наследником

Золотая клетка

Северная башня была пропитана холодом, который казался вечным. Он сочился из щелей между массивными камнями, забирался под кожу и, казалось, не мог быть разогнан даже ревущим пламенем в камине. Кира стояла у огня, пытаясь согреть озябшие пальцы. Её промокшее под дождем платье тяжелым грузом лежало у ног, а тело, едва прикрытое тонкой шелковой сорочкой, всё еще била мелкая дрожь.

Но когда дверь распахнулась и в комнату вошел Арден, воздух в помещении мгновенно изменился. Он стал густым, липким и обжигающе горячим, словно перед ударом молнии.

Арден никогда не стучал. В его замке не было дверей, закрытых для его воли. Он вошел именно в тот момент, когда Кира была наиболее уязвима — полуодетая, с растрепанными волосами и обнаженной душой. Она замерла, судорожно прижимая к груди кусок ткани, чувствуя, как её бледная, чувствительная кожа мгновенно покрывается мурашками под его тяжелым, нескрываемо голодным взглядом.

Этот взгляд не был взглядом спасителя. В нем не было жалости. Это был взгляд коллекционера, нашедшего редчайший и опаснейший артефакт.

Арден не отвернулся. Напротив, он медленно, не сводя с неё глаз, закрыл за собой дубовую дверь и скрежещущим движением загнал засов. Щелчок металла в тишине башни прозвучал как выстрел, отсекающий её от остального мира. Теперь в этой каменной ловушке были только они и тени, пляшущие на стенах.

— Я приказал знахарке прийти и осмотреть тебя, — его голос стал ниже на октаву, приобретя ту вибрирующую, рокочущую нотку, которая пробирала Киру до самого низа живота, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. — Но сначала я сам хочу убедиться, что ты… в порядке. Что мой трофей не пострадал при перевозке.

Он пошел к ней. Медленно, хищно, сокращая дистанцию с пугающей уверенностью. Кира чувствовала запах его кожи — дикий мускус, озон после грозы и нечто пьянящее, похожее на старое вино и кровь. Арден поднял руку, и Кира инстинктивно зажмурилась, ожидая удара или грубости. Но его ладонь, мозолистая и горячая, легла на её обнаженное плечо с пугающей нежностью.

Он медленно повел пальцами вниз, по ключице, сминая тонкий шелк сорочки, и остановился на яремной впадине, там, где бешено, рвано бился её пульс.

— Ты дрожишь, Кира, — прошептал он, склоняясь к её шее так близко, что она чувствовала жар его губ. — Твой «истинный» Альфа вышвырнул тебя на мороз, как плешивую собаку. Оставил умирать в грязи. А я даю тебе тепло. Я даю тебе замок, шелк и защиту. Разве ты не чувствуешь, как сильно твой внутренний зверь хочет… согреться? Как он тоскует по руке, которая сможет его подчинить?

Кира закусила губу до крови, чувствуя во рту металлический привкус. Это было предательством. Каждой клеткой тела она должна была ненавидеть его. Её связь с Каем, хоть и разорванная, всё еще ныла в груди тупой, фантомной болью. Но её предательское тело… оно отзывалось на эту грубую, первобытную маскулинность Ардена. Внизу живота, там, где спало золотое пламя, завязался узел темного, постыдного вожделения.

— Ты делаешь это специально, — выдохнула она, пытаясь отступить, но лопатки уперлись в холодный, шершавый камень стены. — Ты манипулируешь мной. Ты хочешь сломать то, что осталось от моей воли.

— Что именно я делаю? — Арден прижал её своим телом, не оставляя между ними ни сантиметра пространства. Теперь она чувствовала всё: жесткость его пресса, натяжение мышц бедер и то, как неоспоримо и мощно он её хочет. — Напоминаю тебе, что ты всё еще живая? Что под этой маской жертвы скрывается женщина, а не просто инкубатор для наследника?

Его ладонь переместилась с её шеи вниз, накрывая живот. Но в этот раз это не был жест защиты. Это было клеймо собственности. Его пальцы слегка надавили на мягкую плоть, и Кира ахнула. Ребенок внутри… затих. Леон, который обычно бушевал при приближении Кая, сейчас словно затаился, признавая силу более властного, более темного хищника. Золотое сияние под кожей Киры стало приглушенным, индиговым.

— Кай никогда не смотрел на тебя так, как смотрю я, — Арден взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои серебряные глаза. Сейчас в них не было холода — в них полыхала откровенная, первобытная похоть, смешанная с торжеством. — Для него ты была обузой, досадным дополнением к титулу. Я же вижу в тебе огонь. Дикий, необузданный огонь, который я намерен присвоить и сделать своим пламенем.

Он медленно, мучительно долго опустил взгляд на её губы. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, воздух загустел так, что его можно было резать ножом. Кира чувствовала, что стоит на краю пропасти. Если он сейчас поцелует её — она не оттолкнет. Не из любви, не из верности, а из дикого, голодного желания забыть ту бездну боли, в которую её столкнул Кай. Ей нужно было это пламя, чтобы выжечь клеймо изгнанницы.

Арден замер в миллиметре от её рта. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив серебристую радужку. Кира невольно подалась вперед, ища контакта, но…

Он резко замер. Его губы искривились в жестокой, торжествующей усмешке.

— Но я не возьму тебя силой, — прорычал он, и в этом рыке было больше угрозы и доминирования, чем в любом приказе. — Взять силой — это слишком просто. Это удел слабых, таких как твой бывший муж. Я подожду, Кира. Я подожду того момента, когда ты сама приползешь ко мне в постель. Когда ты будешь умолять меня выжечь из твоей памяти каждое прикосновение Кая, каждое его слово. И поверь мне… это случится намного быстрее, чем ты можешь себе представить.

Он резко отстранился, лишая её своей поддержки и тепла. Холод башни тут же накинулся на неё, заставляя Киру содрогнуться. Арден, не оборачиваясь, направился к выходу, одним рывком сорвал засов и вышел, оставив дверь распахнутой настежь.

Кира сползла по стене на пол, хватая ртом воздух, который казался ледяным. Её сердце колотилось в ребра, как безумное, а кожа в тех местах, где он касался её, буквально горела, словно от химического ожога.

Она ненавидела его. Ненавидела за эту власть, за то, как легко он прочитал её слабость. И еще больше она ненавидела себя за то, что в самой глубине её души, там, где еще теплились остатки гордости, она хотела, чтобы он не останавливался. Она хотела этого разрушения.

Кира посмотрела на свои ладони. Они светились едва заметным, пульсирующим золотисто-синим светом. Леон внутри неё откликнулся на возбуждение матери и на ауру Ардена. Гибрид начал впитывать в себя не только ярость Кая, но и эту темную, липкую страсть Бродяги.

Ребенок перестал быть просто наследником Черной Луны. Он становился чем-то третьим. Чем-то, что вбирало в себя свет и тьму обоих Альф. И Кира впервые по-настоящему испугалась того, кого она носит. Леон не просто рос — он учился манипулировать их чувствами еще до своего рождения.

В тишине комнаты раздался тихий смешок. Кира обернулась, но в комнате никого не было. Только в зеркале, висевшем напротив кровати, на мгновение отразилось не её лицо, а лицо женщины с пустыми глазницами — Инессы. Призрак покойной невесты Ардена приложил палец к губам и растворился, оставив на стекле надпись инеем: «Он не греет. Он выжигает дотла».