Дорога домой (третья книга из трилогии "Красной нитью)

ГЛАВА14

- Почему я чувствую в этом какой-то подвох?

Джан стоял, широко расставив ноги; обнял себя одной рукой, а указательным пальцем другой постукивал по нижней губе. Уже некоторое время он внимательно наблюдал за своей женой, краем уха прислушиваясь к тому, что говорил ему Карим. Его помощник был весьма сосредоточен и старался заранее предугадать, как следует действовать, если в отсутствие эмира в стране что-то пойдёт не так.

- Ты о чём, брат?

Жестом руки Осман остановил Карима, и так же, как и Джан, перевёл взгляд на трёх молодых женщин, что стояли у окна в приватном зале дорогого ресторана.

- Не переживай. Что может случиться за две недели? Твоя главная задача сейчас…

- Я не о том, прости, Карим, - эмир дотронулся до плеча помощника. – Уверен, вы со всем справитесь, да и я всегда на связи. Я о другом. Что они замышляют?

Со стороны могло показаться, что подруги вели бесцельную беседу. Вот только от внимательного взгляда Джана не укрылось, как энергично Мари пыталась им что-то доказать. Как Гюлиз с сомнением и даже с некоторым испугом, мотала головой. И как понуро опустив плечи, вздохнула Сабира.

Многое бы он отдал, чтобы залезть в голову своей жены и прочитать её мысли. Впрочем, чтобы она не замышляла, он мог разрушить её планы.

- Друзья, - Джан постарался скрыть коварную улыбку, - прошу всех за стол. Морская прогулка пробудила во мне зверский аппетит. Мари.

Он протянул ей руку. Искренняя улыбка, подобно яркому пламени, не только коснулась души, но и подтопила лёд сомнений. Так хотелось верить, что после яхтенного выхода и в сердце Мари зародился, пусть и маленький, но крепкий росточек доверия. Ему никогда не забыть, с каким восторгом она осматривала столицу.

С борта судна не только город, но и весь мир заиграл новыми красками. И Мари радовалась, словно маленькая девчонка. Как сама попросилась к штурвалу; как изображала из себя заправского капитана, хотя абсолютно ничего не понимала в управлении яхтой; как забавно надула губки, когда услышала, что сегодня они под парусом не пойдут, потому что время прогулки ограничено. И как, показав язык, вскочила с места и, держась за леерное ограждение, осторожно пошла к носу судна. И Джан догадывался, зачем. Подобно героине Титаника, она, широко раскинув руки, пыталась поймать морской бриз.

- Я хочу снять платок. Хочу, чтобы ветер трепал мои волосы.

В тот момент, и Джан знал это, она чувствовала себя совершенно свободной. Разве мог он устоять? Заглушив двигатель, отправил яхту в дрейф, а сам подошёл к Мари. Встал со спины, накрыв ладонями прогретые на солнцем поручни.

- Джан? – она не испугалась. Не отпрянула от него, словно раненная лань от безжалостного охотника.

- Любовь моя, - он оставил влажный след своих губ на шёлковой ткани платка. – Тебе нравится?

- Очень. Я чувствую, как сквозь меня проходит время.

Время. Безжалостное и беспощадное. Умевшее двигаться только вперёд. Время, которое не останавливалось, и не позволяло забыть ни одну ошибку прошлого. Но вот позволит ли это время всё исправить?

- Как будто в тебе что-то изменилось? – несколькими минутами позже они сидели друг напротив друга в кокпите.

Немного подумав, Мари пожала плечами:

- Я решила жить одним днём. И наслаждаться жизнью. Вернётся ко мне память или нет, я не знаю. И никто не знает. Так стоит ли зацикливаться на этом? Я решила, что просто хочу быть в моменте.

Она хотела быть в моменте. И это признание подарило Джану надежду, пусть маленькую, призрачную, как свет полярной звезды в ночь, когда на небо набежали тучи. Но именно этот свет, что пробивался сквозь плотные тёмные облака, стал главным оружием в борьбе со страхом, что с недавнего времени поселился в сердце. Страх будущего, неясного, непонятного. А теперь Джан точно был уверен, что вернёт Мари. Вернёт её любовь.

И сейчас она вложила свою ладонь в его руку, словно доказывая и себе, и ему, что всё будет хорошо.

В данный момент времени огорчало только одно: Мари, как хозяйка вечера, была обязана сидеть по другую сторону. И даже несмотря на то, что стол круглый, по мнению Джана это было очень-очень-очень далеко. Он не мог протянуть руку, не мог коснуться тонких пальчиков, не мог наклониться и прошептать какую-нибудь банально-слащавую фразу, от которой на щеках Мари вспыхнул бы яркий румянец. Всё, что ему оставалось, - украдкой смотреть на свою маленькую королеву.

Вот только королева, казалось, совсем не замечала его. О чём-то мило беседовала с подругами, даже не прислушиваясь к разговору мужчин. Казалось, на первый взгляд. Пока она умело не вступила в беседу. И сделала это настолько тонко, что Джан не сомневался в том, что всё было продумано до мелочей.

- Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, - она отложила вилку в сторону и поёрзала на стуле, - но вы тут упомянули одну больницу в старом районе. Я всё ещё не могу поверить, что до того как, ну вы понимаете, я занималась благотворительностью?

- Не просто благотворительностью, душа моя, - Джан прищурился. – Ты, скорее, инспектировала или курировала детские сады, школы, больницы. Я говорил тебе.

- То есть, совала нос не в свои дела? Наверное, так обо мне думали многие, потому что я женщина, да ещё иной веры?

Спектакль начинался. Однако Джан не был уверен, импровизация ли это или хорошо отредактированный сценарий? Как и не знал, какова мораль разыгрываемой пьесы.

- Вовсе нет, Мари, - Гюлиз самоотверженно встала на защиту подруги, но осеклась и виновато посмотрела на Джана: - Ой, простите, моя госпожа.

- Давайте, пока мы одни, - Джан кивнул, - нашей маленькой семьёй, обойдёмся без церемоний.

- Да, хорошо, так вот, я хотела сказать, что именно за это тебя и полюбили. За твою искренность, сопричастность. За то, что ты приняла наши обычаи и культуру.

- Просто, - Мари улыбнулась – мне нравятся платья, сшитые Сабирой. И здесь такой климат, что я не представляю как можно ходить во всём чёрном и не умереть от жары, - и, как будто она чувствовала, что Джан прекрасно понимал куда и к чему вёлся этот разговор, резко сменила тему. – Скажите, Карим, ваша семья, она весьма уважаема и наверняка придерживается традиций и обычаев, предписанных Всевышним?

Помощник эмира елозил по стулу, что та сорока на колу, и перед тем, как ответить, покосился на своего господина.

- Да, моя королева. Как видите, я сам предпочитаю национальную одежду европейскому костюму.

- И вам она очень идёт, - Мари улыбнулась, - весьма аутентично. Но что по мне, чёрный цвет навевает тоску. Как будто все вокруг одеваются так в знак траура по моей утраченной памяти. Да, я многое забыла. А что говорит ваш Пророк об отношениях между мужчиной и женщиной? Жена всегда и во всём обязана подчиняться мужу?

- Мари!

Джан недовольно насупил брови, но плутовка даже не взглянула на него, - села так, словно всё своё внимание сосредоточила на Кариме.

- Перед свадьбой, после никяха и после того, как с Гюлиз сняли наказание…

- Наказание?

- Я всё объясню тебе потом.

Джан обратился к жене, но Карим под его суровым взглядом стушевался и робко продолжил:

- Перед свадьбой я получил наставление от отца. Он велел мне бережно обращаться с женой. Не быть грубым потому, что женщина подобна хрупкому стеклу: если уронить, то можно разбить и уже никогда не склеить. Но и женщина должна беречь свою красоту для мужа. На людях надевать хиджаб, а в доме быть соблазнительной, приветливой, милой, чтобы мои глаза видели только её.

- О, - Мари удивлённо, но немного, по мнению Джана, наигранно захлопала ресницами, - так вот почему?.. Уверена, Карим, что ваши родители гордятся вами. И той высокой должностью, которую вы занимаете, - лесть явно понравилась помощнику. – И наверняка они, да и вы, гордитесь Гюлиз. Как я поняла, она всегда и везде была со мной.

На этих словах Сабира закашлялась и опустила голову. Джану хватило доли секунды, чтобы понять, что девушка пыталась подавить душивший её смех. А вот в его крови начинала закипать ярость.

- Мари!

- Одну минутку, дорогой.

Терпение? Нет, рядом с этой, Джан стиснул зубы, женщиной он и не слышал о таком понятии. Стоило грохнуть кулаком по столу, показывая Мари кто тут главный. Она! Она посмела осадить его? посмела поднять свой указательный пальчик в его сторону? И если бы Осман едва заметно не покачал головой и не изогнул иронично бровь, он бы не выдержал. Только если друга изящно приподнятая женская ручка забавляла, то Джана бесила.

- Карим? – молодой мужчина покраснел, и не из-за сухого, прогретого щедрым солнцем воздуха за стенами ресторана, а из-за беспокойного взгляда, который метался между Джаном и Мари.

- Да, моя королева.

- Могу я попросить вас кое о чём? Одно малюсенькое желание.

- Всё, что пожелает моя госпожа, - Карим опасался смотреть на Мари прямо.

- Когда я вернусь в эмират и возвращусь к своей работе, разрешите Гюлиз не носить чёрную одежду.

В тишине, повисшей в зале ресторана, был слышен только скрежет камней, что Джан зажал в кулаке. Возможно, ему стоило изменить тактику, и вместо красивого ухаживания заполнить пустоты, что с потерей памяти образовались в этой прелестной головке? Она забыла не только его, но правила поведения, и кроткость, почтение, уважение? Закрыв глаза, Джан с шумом наполнил лёгкие воздухом. Мелкая проныра. Как долго она выстраивала этот сценарий? И что сделала, если бы что-то пошло не по плану? Хотя, Джан довольно хмыкнул, следовало отдать Мари должное: не будь она шейхой, он бы с превеликим удовольствием назначил её дипломатом в какую-нибудь менее дружественную страну. Вот только показывать в данный момент, как он гордился своей женой, не собирался. Хлопнув по столу ладонью, встал, расправив плечи.

- Нам пора. Спасибо за тёплую компанию, но наш вылет через несколько часов. Мария?

Её растерянность забавляла:

- Как, через несколько часов? А как же?..

Она кинулась к подругам. А Джан отошёл в сторону с Каримом и Османом.

- Боюсь, что в один прекрасный день я вернусь домой и узнаю, что Мари устроила дворцовый переворот. Не без помощи своих подруг. Но что ещё хуже, эмират её поддержал.

Если Карим смутился, то Осман громко рассмеялся. Наклонился к Джану и, вытерев глаза, сказал:

- Уф, брат, зато она сказала не «если», а «когда». Значит, она точно вернётся.

Во дворце верховного правителя, в покоях, где Джан постоянно останавливался, когда приезжал в столицу по делам государственной важности, воздух трещал от напряжения. Мари сидела в кресле, зажав ладони коленями и с беспокойством наблюдала за тем, как свирепый лев протаптывал дорожку на великолепном, явно персидском, ковре. Что его так разозлило, она догадывалась, вот только пасовать, прятаться и уж тем более просить прощение не собиралась. Но когда Джан внезапно остановился, вздрогнула и округлила глаза.

- Я просил тебя, - указательный палец, как дуло пистолета, был нацелен точно в её грудь, - просил не вмешиваться. В чём ходить Гюлиз и вообще стоит ли ей вернуться к работе, решать не тебе. Это и многое другое она и Карим обсудят сами, в своей семье.

На эту тираду Мари фыркнула и демонстративно отвернулась, предпочитая созерцать стену, а не скверный характер Джана.

- Так я просил?

Шумно выдохнув, она кивнула:

- Просил. Вот только обещания я не давала. И вообще, - она села глубже, прислонившись к высокой спинке кресла. Поставила пятки на край сиденья и обхватила колени руками, - если, как ты говоришь, наш рейс через несколько часов, то ещё надо успеть собрать чемоданы.

- Они нам не понадобятся. Путешествовать надо налегке. Всё, что нужно, мы купим на месте.

- Прям таки всё?

- Даже не сомневайся. Лучшие бутики Милана и Парижа. Всё, что захочет моя королева.

Да, он смеялся над ней, в этом Мари была уверена. И готовилась отплатить той же монетой, но замерла. Резко стянув футболку, Джан повернулся к ней и, прикусив нижнюю губу, всем корпусом подался вперёд. О, боги! Его тело было совершенно: широкие плечи, узкая талия и шесть, а может и больше, чертовых кубиков на прессе. Нет, ей никогда и ни за что не привыкнуть к такому. И не устоять.

Кончиком хиджаба вытерев проступившую на лбу испарину, Мари закрыла глаза. Маленький молоточек, грохотавший точно по вискам, вышиб из головы все мысли.

- Са-самолёт, - она сжала колени, попытавшись унять не только белый шум, но и горячую пульсацию. Заикаясь на каждом слове, сумела выдавить: - самолёт, не пойми меня неправильно, но…

Тряхнув головой и выпятив глаза, дав понять, насколько он нетерпелив, он ждал продолжения.

- Это долгий, - Мари сглотнула, - долгий перелёт. Надеюсь, у нас билеты в бизнес-класс?

- Душа моя, у нас частный самолёт. Как ты понимаешь, аммун может себе это позволить. Однажды мы летели на небольшом, предусмотренном для относительно коротких рейсов, но даже там была полноценная спальня. Здесь же она просто шикарная: огромная кровать, мягкие диваны, приглушённая подсветка. А ещё полноценный камбуз, так что никакой готовой еды от авиакомпании, с нами будет один из лучших поваров аммуна, - он наклонился и прошептал: - Только не думай, что я забыл о твоей дерзости, просто так позволив перевести тему разговора.

- А? Да, конечно.

Все угрозы Мари пропустила мимо ушей. Её мысли сладкой лужицей растеклись в спальне салона самолёта. О том, что будет летать с такой роскошью, она и представить не могла. Розовый цвет её фантазий сгущался, превращаясь в насыщенный, поистине королевский, пурпурный. Частный самолёт, огромная кровать… Значит, она уже вступила в «Клуб десятитысячников»? И забыла даже об этом?

- Нет.

- Что, нет? – Мари вздрогнула.

- Ты не член этого клуба. Пока. Но всё может измениться. Только одно твоё слово.

- Я, я подумаю, - она зажмурилась до мушек перед глазами, чертыхнулась, и выпалила на выдохе: - Я не это хотела сказать, я…

- Любовь моя, не закапывай себя ещё глубже, - горячий шёпот у самого виска мешал сделать полноценный вдох. – У нас всё будет, это лишь вопрос времени.

Мари вжалась в спинку кресла, кивала, повторяя за Джаном, словно в бреду:

- Да, будет, дело времени, - но очнувшись от гипноза, в который её ввёл тихий, лишивший воли голос, распахнула глаза: - Я не об этом, - сейчас стоило сосредоточиться и выдержать дуэль взглядов. Смотреть прямо в тёмные зрачки, а не на короткие волоски, что скрывали бронзовый загар на мужской груди. – Джан, я хотела тебя попросить.

- О чём, жизнь моя?

О том, чтобы ты перестал меня искушать! Сделав глубокий вдох, она сумела взять себя в руки:

- Мы летим в Европу. Навестим моих родителей, бабушку и деда. Возможно, я увижу не только Ясмин, но и своих сокурсников, друзей, - Джан кивнул. – Так вот, мне бы не хотелось… выделяться. Если я не помню несколько месяцев своей жизни здесь, то… Я хочу сравнить. Хочу понять, что лучше для меня, поэтому, я решила отказаться от этих платьев. Я хочу выглядеть как обычная молодая европейка. Согласна на уступки, - она вытянула руку, подняв ладонь вверх, - ничего вызывающего. И, если тебе так важно, буду прятать волосы под шапку, тем более на большей территории Европы сейчас зима. Идёт?

Джан сел в кресло, что стояло напротив. Поставив локти на колени, опустил голову и комкал несчастную футболку. Прочитать его мысли было невозможно. Правитель, искусный дипломат, он знал, как выдержать правильную паузу, заставить оппонента нервничать. И Мари чувствовала себя кроликом, загнанным в самый дальний угол глухой норы, без шанса на спасение.

Спустя несколько долгих секунд она заметила, как дёрнулись уголки его губ.

- Никак не могу понять, за что Всевышний послал мне тебя? Ты мой бесценный дар или же суровое наказание?