Пока ты рядом

Глава 10. Себастьян

Думать о том, как сложатся наши с Ивой отношения — придём ли мы к чему-то за то время, что нам придётся провести бок о бок, останемся ли хорошими друзьями или у нас не получится распрощаться по-доброму, — мне явно не стоило. Очевидно было, что мы выходцы из разных миров. Два существа, которые, если найдут общий язык, устроят настоящий апокалипсис: библейский потоп, не меньше.

Она была слишком дикой и упрямой, я — слишком самовлюблённым и самоуверенным, чтобы терпеть её выходки. Она хотела быть свободной, я хотел контролировать всё, что меня окружало. Но вот парадокс: с её появлением мне будто стало чуточку теплее, и объяснить это я никак не мог.

Дом перестал казаться местом, где я чувствовал себя одиноко. Даже несмотря на то, что Ива предпочитала прятаться по кустам, которые Хуан Педро облизывал каждое воскресенье, даже несмотря на то, что все разговоры между нами заканчивались не очень хорошо, зачастую взаимными упрёками, я торопился вернуться в это место, чтобы попытаться выйти с ней на контакт ещё раз. Ведь в какой-то момент ей должно было надоесть вести себя так.

— Чокнутая, — хмыкал я с улыбкой, когда совершенно внезапно начинал думать о ней в случайный момент своего дня: за чашкой кофе, в очереди за сигаретами, посреди разговора с кем-то, чьё имя я тут же забывал. Выбирая продукты в гипермаркете, я смотрел на те, которые никогда не ел, и думал: станет ли есть их Ива?

Однажды, взяв баночку оливок и оставив их в пиалке на столе на заднем дворе, утром я обнаружил, что ни одной не осталось. И каждый раз, проезжая мимо магазина, я останавливался, чтобы взять ещё.

Сначала это было странно — оставлять еду для кого-то, кто даже не признавался, что ест её. Потом стало привычкой. А потом — ритуалом.

Я начал замечать, что кладу на стол не только то, что ей может понравиться, а то, что напоминает мне о ней: чёрный шоколад с перцем, зелёный чай с жасмином, мармелад в форме маленьких разноцветных змей.

Я уже не ждал, что, оказавшись в стенах собственного дома, увижу её внутри. Словно принимая правила этой игры, я просто старался сделать так, чтобы и мне, и ей было комфортно. Но, честно говоря, не совсем понимал, удаётся ли мне это. Однако иногда, замечая её по вечерам с балкона — смотрящую на ночной город, — я чувствовал себя немного спокойнее от того, что она позволяет себе хотя бы на время покинуть колючее укрытие, обратившись человеком, позволить себе расслабиться. Этого было более чем достаточно.

Однако девушка найдёт, чем меня удивить.

Уехав к родителям на празднование дня рождения матушки, я не собирался возвращаться рано. Как обычно, оставлю дверь приоткрытой, а кофемашину — наполненной водой, на случай, если без меня она решит побаловать себя.

Я не слежу за временем, прекрасно зная, что ждать меня некому. Думаю, Ива, в принципе, больше любила, когда меня не было дома, и потому возвращаюсь поздно, когда время уже приближается к трём часам ночи.

Под колёсами машины мягко шуршит гравий, по окнам бьёт дождь — не такой сильный, как ещё несколько часов назад, но всё равно неприятный. Поэтому, прикрывшись пиджаком, я постараюсь как можно быстрее оказаться в доме, прежде чем успею промокнуть.

Я не сразу пойму, что изменилось. На столе в кухне стоят тарелки с брускеттой, а запах специй начинает щекотать ноздри. Бокал вина, в котором остался буквально глоток.

Хмыкнув, я недолго думая допью его, засовываю бокал в посудомоечную машину и забываю о нём до лучших времён. Откушу поджаренный тост, пожую немного — и удивлённо хмыкну. Вкусно. Хотя я бы добавил ещё немного соли.

— Ива? — окликну я девушку, но мне, конечно же, никто не ответит. Решив побаловать меня поздним ужином, она явно не собиралась оставаться надолго.

Я выгляну на улицу. Неужели она предпочтёт провести время под дождём, нежели со мной в одном доме?

Вдалеке послышится раскат грома, через несколько секунд мелькнёт молния. В приоткрытую дверь, ведущую на задний двор, скользнёт прохладный ветер. Поёжившись, я решу, что она уже взрослая девочка и сама способна принять решение.

Но всё повернётся так, как я совсем не ждал.

Когда, уже по привычке, я выйду из ванной, наливая себе спиртное в бокал, когда доем брускетту, которая флиртовала со мной со своей тарелки, когда, потянувшись и устало зевнув, направлюсь в спальню, — последнее, что я ожидаю там увидеть, это спящую девушку.

Она лежала на моей кровати на боку, свернувшись калачиком, будто пыталась занять как можно меньше места — будто даже во сне боялась, что её сочтут нарушительницей. Ноги босые, колени подтянуты к себе — поза ребёнка, а не той сумасшедшей, что устраивает пожары и прячется от меня в обличье лисы. Ива дышала ровно, чуть приоткрыв губы, и в этом ее образе не было ни привычного агрессивного вызова, который она бросала мне в лицо стоило нам столкнуться.

Замру, боясь не то что пошевелиться, но даже вздохнуть. Боясь разрушить этот момент, когда она наконец позволила себе больше, чем выйти ко мне на утренний кофе.

Из-за плотно задернутых штор по её лицу пробежит лунный свет, а затем, когда на небе снова появятся тучи и комната погрузится во мрак, я всё же сделаю шаг, осторожно вытащу из-под неё одеяло и укрою им плечи Ивы.

Лёгкое касание её кожи — и всё, больше ничего. Но даже это покажется мне слишком близким. Слишком личным.

Я не позволю себе большего, отступлю на шаг, только взгляну на неё. Замечу, как пальцами она сжимает край одеяла.

Не решусь лечь рядом, прекрасно понимая, что утром её не обрадует моя компания.

Взяв с прикроватного столика ноутбук, выйду из спальни, тихо прикрывая дверь, чтобы не разбудить её даже малейшим резким звуком.

Кресло в гостиной встретит меня с распростёртыми объятиями, будто ждало меня с нетерпением: давно я не засыпал прямо в нём, засидевшись до самого утра. Открыв ноутбук, я вобью в адресную строку сайт магазина, в котором продавались магические зверушки. На вкладке с амулетом попробую найти информацию о том, как его уничтожить, но такого там написано не было — видимо, для перестраховки. Затем, ведомый каким-то непонятным желанием узнать чуть больше, я погуглю «злачные места Рима». Мировая сеть ответит мне статьями о старых тавернах, туристических «секретах» и подпольных джаз-клубах с вычурными названиями. Ни одного упоминания о чёрном рынке. Ни слуха о тех, кто торгует лисами с человечьими глазами или продаёт память за пучок сушеных корней. Зато я найду три адреса: антикварная лавка у Трастевере, бар без вывески за церковью Санта-Марии и книжный магазин, что закрывается в полночь, хотя свет в окнах горит до рассвета.

Наполненный бокал быстро опустеет. Я встану, чтобы подлить себе ещё алкоголя, и в момент, когда повернусь к барной стойке, экран ноутбука погаснет — вероятно, от нехватки заряда.

Недовольно выругавшись, я хлопну его крышкой, решив, что хватит с меня на сегодня поисков.

Руки нащупают пульт. Включив телевизор, я пощёлкаю каналы, наткнусь на какую-то старую комедию — и затем, уже через полчаса, сам не замечу, как провалюсь в сон в том самом мягком кожаном кресле.

Проснулся я не от звука, не от света — а от боли. Шея будто окаменела, затылок ныл, словно в него вбивали гвозди, а спина помнила каждую неровность идеального, с виду, кресла.

Я моргнул. Веки будто налились свинцом.

Перед глазами — размытый свет утреннего Рима, пробивающийся сквозь шторы. Воздух пах кофе, которым я так и не налил себе вчера, и остатками виски, что застыл в бокале на подлокотнике.

С трудом разогнувшись, я провёл ладонью по лицу. Щетина колола пальцы.

Подумав, что неплохо было бы побриться, я медленно поползу в сторону ванной. Но, дернув дверь, не смогу её открыть — и тогда ко мне, будто вернётся память о прошедшей ночи: о том, как я нашёл Иву в собственной спальне, как ушёл в гостиную, чтобы не разбудить и не напугать её, о том, как думал, что пора лечь, и внезапно для самого себя уснул сидя.

Немного подумав, сожму костяшки и несколько раз постучу по деревянной поверхности двери.

— Ива?