Топлюхин пруд 8
1270 Words
Ночь царствовала вокруг, тиха и загадочна. Капли дождя, скатываясь с крыши, разбивались о перила крыльца, пританцовывали на листьях деревьев. Топлюхин пруд переливался как драгоценный камень. Тихо шелестели камыши. И свежий ночной ветерок нежным шёлком холодил кожу.
Эливерт стоял за спиной. И она чувствовала его дыхание и даже улавливала биение сердца. Он застыл совсем рядом, не прикасаясь, но вдыхая аромат её волос и ощущая тепло её тела.
Настя словно увидела себя со стороны – вот она замерла в ночной мгле, как трепетная лань, что ловит запахи дождя… Босоногая, в короткой рубашке, что ей явно велика, и так и норовит соблазнительно соскользнуть с плеча, рыжие кудри рассыпались по спине. Слегка смущённая своей ошибкой, такая трогательно непосредственная и безумно притягательная в своей естественной простоте. Что может быть желанней?
Эливерт коснулся губами её волос, и горячее его дыхание во всём теле пробудило волну сладостной тягучей неги. Осторожно он положил руку на её обнажённое плечо, даже не положил – коснулся слегка, словно это было хрупкое крылышко бабочки. Одно грубое движение – и яркая пыльца сотрётся, и узор исчезнет навсегда. Словно ласкающийся котёнок, потёрся щекой о её локоны и шею.
Настя застыла натянутой струной. Сердце набатным колоколом забилось в груди, воздуха не хватало, она дышала всё чаще и глубже. А когда его тонкие пальцы скользнули вдоль её позвоночника мягко, словно кисть художника по холсту, по всему телу пробежали трепетные мурашки.
Сейчас бы сказать какую-нибудь гадость или язвительную шутку, развернуться и уйти в дом, разорвав эти магические оковы, удерживающие её без верёвок, цепей и даже просто рук.
Вместо этого Настя не шелохнулась, только голову повернула, чтобы взглянуть в лицо Эливерту. А он словно этого и ждал… Его глаза так близко, что даже в ночном сумраке, в ледяном их блеске читаются все чувства и желания. Рыжая уже видела такой взгляд, сегодня вечером, у камина… Он ждал… Ждал, надеялся и не верил, что так бывает!
И всё-таки надежды было больше…
Он ждал какого-то знака. Но она не проронила ни слова… Всё сказали глаза!
Один единственный миг, и она отвела взгляд, испугавшись, что и так была слишком откровенна. Но этого оказалось достаточно. Настя отвернула лицо, слегка склонила голову влево, покорно откинув с плеча волосы, открывая нежную впадинку ключицы и тонкую шею. Прохладный ночной воздух коснулся бархата её кожи одновременно с его горячими губами, пробуждая во всём теле блаженный трепет. И, если бы в этот миг он сказал какую-нибудь заурядную сентиментальную глупость, вроде: «Я люблю тебя!», « Я тебя хочу, ты очень красивая!» или « Можно мне поцеловать тебя?», всё могло бы сложиться совсем иначе… Она могла бы прийти в себя и ответить: «Нет!», оттолкнуть его и снова поспешно сбежать…
Но он не сделал такой ошибки. Он не сказал ничего, только обнял нежно за талию, притянул ближе. И прижимаясь всем телом, бесконечными поцелуями покрывал шею, плечи, маленькое ушко, зарумянившуюся щёчку. Осмелевшая рука, с плеча пробиралась дальше по ключице, на грудь… Медленно, осторожно, с невыносимой нежностью! Всё дальше и дальше, между упругих округлостей, к возбуждённо выпирающим соскам. Другая рука зарылась в её волосы, Эл прошёлся языком по её ушной раковине, и это оказалось так неожиданно, что Настя не сдержала стона, выгнулась мартовской кошкой, прижимаясь к нему ещё теснее, чувствую сквозь тонкую ткань, как напряжены все мышцы этого сильного красивого тела. Эливерт, потянувшись через плечо, нашёл её губы, скользнул по ним сначала мягко, будто пробуя на вкус, потом всё ненасытнее, всё настойчивее. У Насти голова была как в тумане, и ноги подкашивались, и в то же время она чувствовала такой прилив адреналина, что могла бы, наверное, совершить что-то невообразимое. Например, это…
Она развернулась, обвивая его шею руками, запуская тонкие пальчики в его волосы, выгибая свой стан, чтобы стать ещё ближе. Врасти в него каждой клеточкой своего тела, стать единым целым с каждым лучиком его души! На один миг, короткий как вдох, он отстранился, заглянул ей в лицо и улыбнулся так светло, как никогда прежде. Потом неожиданно приподнял за талию, и сделал три шага назад, утаскивая обратно в горницу. Настя рассмеялась возбуждённо и чуть нервно, перелетая порог. И всё также, не выпуская её из рук, Эл захлопнул дверь и задвинул щеколду.
Настя прижалась спиной к шершавому дереву, упиваясь его поцелуями, теряя голову от прикосновения его тонких пальцев, настойчивых, чутких, деликатных и бесстыдных одновременно. Багровые отблески камина играли на его обнажённом торсе.
А когда одна рука атамана ласковой змейкой скользнула вниз живота, по её телу прокатилась волна дрожи. Не сдержавшись, Дэини судорожно всхлипнула и впилась ногтями в загорелую спину. Рыжая только одного жаждала, чтобы эта сладостная пытка не прекращалась… Чтобы он поскорее стянул с неё эту неуместную больше одежду, что мешает прижаться к этому восхитительному, так сладко пахнущему телу.
«Вообще-то мужики, особенно ведущие кочевой образ жизни, обычно потом воняют, а не пахнут!» – возразил из последних сил угасающий разум.
«Очень может быть, – легко согласилась Настя. – Имеют право. Да только более приятного запаха я не знаю, и никакие цветы и благовония с ним не сравнятся!»
«Ну, а как же…» – начала было совесть.
«К чёрту всё!» – оборвала её Рыжая, взрывая последние стены, ломая преграды, выпуская на свободу птицу желания. Желания быть любимой и нужной, пусть даже на одну ночь!
И словно читая её мысли, Эливерт исполнил немую просьбу и стянул с неё рубашку. И прежде, чем Дэини успела чуткой лозой обернуться вокруг, наслаждаясь близостью льнущих друг к другу тел, он всё-таки сделал это. Сказал романтичную заурядную банальность. Но теперь это уже не имело значения. Даже если бы он сказал тысячу избитых сентиментальных глупостей, она уже не посмела бы оттолкнуть его и разрушить связавшую их магию.
Да и в устах его теперь это слышанная множество раз фраза вдруг прозвучала совсем иначе:
– Какая же ты красивая!
Такое искреннее восхищение и изумление! Будто он до сих пор не верит в то, что всё наяву.
Настя и сама верила с трудом. Ведь она так долго бежала прочь от своих эмоций и желаний.
А сейчас накатило так, словно накрыло волной цунами! И собственная безумная тяга к мужчине, от которого (о, она была в этом уверена!) следовало держаться подальше, реально пугала. Говорят, страхи можно преодолеть, только пройдя через них. И она, делая шаг навстречу, обхватила его бёдрами, обвила ногами. Эливерт подхватил её лёгкое тело, закружил в страстном танго и опрокинул на широкий деревянный стол. Она была готова, она ждала его. Она сгорала от нетерпения.
Но он не спешил, наслаждаясь каждым поцелуем и прикосновением…
А потом ещё долго со старой мельницы доносились несдержанные стоны и томные вздохи, приглушенные шумом дождя.
После Эливерт на руках унёс Анастасию на «королевское ложе»…
Дождь закончился, и лес затих, прислушиваясь. А стоны и вздохи всё не смолкали.
И только когда догорели последние угли в очаге, они уснули, прижавшись друг к другу.
***
А едва начало светать, Настя проснулась от настойчивых поцелуев, спускавшихся вниз по спине. Каждый из них пробуждал под кожей маленький вулкан. И спать в таких условиях дальше стало невозможно.
Она развернулась лицом и села рядом с Эливертом. Рыжие пряди в утреннем сумраке отливали тёмной медью, струились по молочно-белым плечам, едва прикрывая упругую юную грудь. Улыбнулась сладко.
– Какой ты ненасытный! – наклонилась, щекоча кончиками волос его лицо, и добавила гордо: – Мой атаман!
– Твой! – одними глазами кивнул Эливерт, рукой отводя ей волосы за ушко. – Я-то твой! А ты? Моя ли? Вот сейчас ты рядом, я смотрю на тебя, прикасаюсь… И знаю – вот она, здесь. Тёплая, родная, настоящая! И всё равно, сам себе не верю! Кажется, взойдёт солнце – и ты исчезнешь, как утренний сон, растаешь навсегда.
Настя перестала улыбаться, посмотрела серьёзно и задумчиво в его серые глаза, но так и не ответила ничего на это.
Ещё секунда и исчезнет волшебство этой ночи, возвращая их в беспощадную реальность…
Нет! Он успел спасти чары своей улыбкой.
– Но ведь пока ты ещё моя! Моя ведь? А ну-ка, давай проверим!
Потянул к себе, защекотал, вынуждая извиваться змеёй и смеяться до слёз. А потом любил её снова, и снова, и снова. Пока не встало солнце.
- Writer
