Топлюхин пруд 2
2193 Words
Некоторое время Настя просто наслаждалась свободой, небом и приятным обществом красивого мужчины. Так восхитительно снова оказаться на просторе, в седле! Все неприятности остались там, позади, на тесных улочках Ялиола. А здесь солнце согревало кожу, ветер забавлялся с рыжей прядью, выбившейся из-под платка, и жизнь была прекрасна.
Это была только иллюзия, хрупкая иллюзия счастья. Но Романова старалась её удержать хотя бы на время. Ей было о чем тревожиться…
Она пока не всё понимала, но догадывалась, что ночное нападение не было случайным. Значит, они всё ещё в опасности. Что-то связывало Эливерта с неведомым Лахти, одно имя которого заставляло атамана вздрагивать. А ведь атаман – парень далеко не робкий! Потому ждать добра не приходилось.
А ещё там, далеко, остались Кайл и Наир – и как знать, какая беда нависла над ними? Что если их обвинят в убийстве, которого они не совершали? А бедная Соур! Может, она уже при смерти. Не поправилась же девушка только от того, что в трактир пришёл знахарь.
Но сейчас все эти страхи остались где-то за гранью реальности, далеко- далеко, словно страшный сон, растаявший от пробуждения. Разве она не в праве хотя бы на пару часов забыть обо всём, просто ехать вперёд, наслаждаясь красотой окрестностей и приятным обществом?
«Да уж, Настёнок, докатилась! С каких это пор компания отпетых разбойников стала для тебя приятным обществом?»
Настя отогнала эту мысль, как и все прочие – она наслаждалась идиллией.
Да и как знать, может, эти ребята не такие уж злодеи. Она ведь не знает, чем именно промышляет Орлех. Понятно, что не пирожки на рынке продаёт. Но вешать на него ярлык душегуба или грабителя пока рано.
А тот заливался соловьём, развлекая случайную попутчицу. Впрочем, откровенных глупостей не болтал, шутил мило и со смыслом, а восхищался Рыжей вполне искренне. Это было приятно. Романова слушала бесконечный поток лести, комплементов и шуток Орлеха, улыбалась чуть застенчиво, смеялась серебряным колокольчиком, чувствовала, как быстро, словно лёд на солнце, тает тяжкое оцепенение, сковавшее её после ночи в Ялиоле.
Парни, сопровождавшие обоз – трое всадников и возница – держались на почтительном расстоянии, но поглядывали на Настю с нескрываемым интересом. Временами один из них, самый бойкий, тоже осмеливался вставить что-нибудь остроумное в разговор Дэини и своего хозяина. Но куда ему было тягаться со сладкоголосым «пиратом».
Настя постепенно пришла к выводу, что странноватая Фамира и вправду приходилась Орлеху сестрой – ну, не станет ни один мужчина в здравом рассудке так откровенно любезничать с другой женщиной, когда его может услышать жена или любовница. Особенно, если эта другая – красива, а твоя собственная… весьма… своеобразна.
Фамира продолжала путь внутри кибитки и, если и была чем-то недовольна, то ничем этого не показывала.
– Она не любит солнце и пыль дорог, – ответил Орлех на Настин вопрос, отчего их спутница не сядет хотя бы рядом с возницей. Видя, что Рыжей этот ответ ничего не объяснил, добавил: – Сестрица моя и так слишком смугла. Ей не хочется походить на крестьянку, что день и ночь в поле трудится.
– Кому как! – пожала плечами Настя. – Тебя загар совсем не портит.
– А тебя так и вовсе красит! – улыбка Чеширского кота блеснула в ответ на комплимент девушки. – Словно тонкая позолота легла на бархат твоей кожи… Самый нежный лепесток розы не сравнится с твоими щёчками, о, прекрасная Дэини! Ах, если бы…
– Если бы Рыжая была из тех дур, что ведутся на всякие романтические бредни…
Эливерт, наконец, не выдержал и, выбравшись из обоза, вернулся в седло Ворона. И сейчас поравнялся с увлечённо болтавшей парочкой, дабы вставить своё веское слово. А может, он просто выспался.
– Так вот, если бы я хоть на миг мог представить себе, что она повелась на твои соловьиные трели, я бы уже проломил тебе твою чернявую голову, брат! А это, согласись, было бы весьма досадно для нас обоих. Поскольку я весьма признателен тебе за помощь и не хотел бы отблагодарить тебя таким странным способом! А ты... Ну, жить с дыркой в голове – это непросто…
– Ага, даже пробовать не хочу! – захохотал Орлех. – Ты, брат, всегда такой шальной? Ога тоже из-за этой стрекозы золотой порешил?
– Я – само спокойствие. Видишь, сначала говорю – потом делаю. По крайней мере, пока ты только говоришь и ничего не делаешь… – ухмыльнулся атаман.
– А, так он, значит, уже начал руки распускать? – кивнул «пират».
– Вроде того! – подтвердил Эл. – Тогда, слова показались мне лишними. Всё предельно просто, друг: это – моя женщина, и любого, кто её тронет, я убью!
– Он и дома такой? Чуть что – кулаком по столу, и всех убью – один останусь? – Орлех подмигнул Романовой.
– Ещё хуже! – печально покачала головой Настя. – Там он – атаман! Надо соответствовать.
– Как же! Слыхал! У нас в Ялиоле Вороном из Лэрианора детишек пугают.
– Это зря! Детишек не трогаю, – заверил Эливерт.
***
– Сам-то чем промышляешь? – спросил атаман чуть погодя.
– Торгую, – широко улыбнулся их спутник.
–Ясно-понятно! А чем?
– Всем, – в зелёных глазах искрилась откровенная насмешка. – Вот всем, что плохо лежит – всем и торгую!
– А что добру пропадать! – согласился Эл. – Как говорится, хорошему вору всё впору! На Севере люди всегда бережливые были... Вы же из Герсвальда родом?
– Да что ты! Коренные кирлийцы, – Орлех стукнул себя в грудь и наигранно удивился: – Неужто на северян похожи?
– Откуда мне знать, я на Побережье не был! – также фальшиво удивился атаман.
– А я слыхал, тебя называют «Вифрийским Вороном»?
– Меня ещё и «убийцей» называют! Что теперь всем верить?
– Верить в наше время никому нельзя. Всякий сброд из Герсвальда бежит в земли Кирлии, а потом выдаёт себя тут за почтенного эрра или даже благородного милорда. Как южанин южанину тебе скажу – Север нынче не в чести, – ялиолец перешёл на доверительный шёпот.
– Тогда оставим эти неудобные вопросы! – легко согласился Эл. – Давай о тех поговорим, кого здесь нет. Вот, к примеру, про Секача, что ты можешь сказать?
– Говорить об отсутствующих дурной тон, – хитро улыбнулся Орлех.
– Так и мы – не милорды!
– Мало я знаю. По чесноку сказать, я его никогда не видел. Хоть и слышал много разного. Он же из легавых! – «пират» поморщился брезгливо. – А я с бывшими псами дел не имею! Западло это человеку из вольницы! Некоторые говорят, теперь он один из нас. Только это всё туфта! Он с нами одной крови никогда не станет. Сколько наших парней он отправил на плаху или в темницу? А теперь, значит, «братом» его называть? Да я лучше со свиньями в грязной луже буду валяться, чем с этим дерьмом свяжусь! Простите, драгоценная миледи, за мой высокий слог!
– Хороший ты мужик, Орлех! – неожиданно брякнул Эливерт. – Стало быть, не видел его? Да поможет нам всем Мать Мира, дабы и не увидел никогда! Знали бы вы, скольких… А людей у него много?
– Двенадцать вроде… Ну, теперь уже меньше, без Ога. Те ещё выродки бездушные!
– Ничего. Мной ведь тоже не напрасно детишек пугают, – хмыкнул Ворон и закончил уже совсем непонятно: – Но надо иногда и благие дела совершать, как говорит твоя сестрица! И да поможет нам в этом Дух-Создатель!
***
Вечером у костра были песни и много смеха. Бойкий паренёк из сопровождавших весьма талантливо играл на келлроу, а пел не хуже Деандра.
А потом дамы отправились спать в кибитку, а мужчины устроились вокруг обоза, стеречь их сон.
Ночь звенела вокруг голосами птиц и насекомых. Ветер теребил полог. Звезды заглядывали время от времени в открывавшуюся брешь. Насте казалось, что никогда ещё она не засыпала так сладко.
На рассвете двинулись дальше, снова с шутками, песнями.
Орлех продолжал заигрывать с Настей, она кокетливо отшучивалась, Эливерт ненатурально злился и шутливо пресекал попытки подкатить к Романовой.
Но вот настал час прощания. Обоз повернул к Митувину. А Дэини с Эливертом продолжили путь к месту, о котором условились с Кайлом.
Как бы не сожалела Настя о расставании с Орлехом, в том, что они, наконец, остались одни, были свои плюсы.
Во-первых, даже среди настроенных дружественно ялиолцев, сопровождавших обоз, приходилось притворяться и играть роль девчонки из вольницы и подружки Ворона. А это было непросто! Настя обладала неплохим актёрским даром, но знаний о воровской жизни ей явно не хватало.
Во-вторых, сколько бы ни отмахивалась Настя от тревожных мыслей, они следовали по пятам, дышали в затылок. Стоило прекратить своё бегство, обдумать всё и начинать действовать. Похоже, Эливерт сейчас именно этим и занимался. Но ему не удалось уйти в себя надолго.
Рыжей надоело молчать. Это там, на ночных улицах Ялиола, она мечтала, чтобы атаман оставил её в покое и забыл о её существовании. А теперь…
Пришло время задавать вопросы, которые не должно было обсуждать при посторонних. И получать ответы.
***
– Так кто такой Лахти? – без предисловий начала она, уже догадываясь, что скажет в ответ вифриец.
Эл ответил не сразу.
– Помнишь невесёлую сказочку о моей вероломной любовнице?
– Аллонде? – Настя кивнула.
Ещё бы – жуткая история, поведанная однажды Наиром, до сих пор не стёрлась из памяти!
– О ней родимой, – подтвердил атаман. – Видишь ли, она ведь мне рога наставляла! Давала и нашим, и вашим. Узнал я, правда, об этом слишком поздно! А когда вернулся в Эсендар с того света в поисках справедливого возмездия, мстить оказалось уже некому. К тому времени моя неверная благоверная сама подохла, без посторонней помощи! Тогда и поведали мне добрые люди, что всякий раз, когда я был в отъезде, спала она с этим самым Лахти. Беда в том, что разнюхали про её измены дружки мои только после того, как поминки по мне справили. А сам я тогда уже никому и ничего рассказать не мог.
Настя ехала рядом, слушала молча, а он говорил спокойно, без лишних эмоций. И можно было только гадать, каких душевных сил требует эта внешняя холодность.
– А был он в Эсендаре не абы кто, а Глава всех стражей порядка! Чтоб ты понимала – триста человек в подчинении! Воины как на подбор, опытные, не пацаны сопливые. Вот такая сила за ним стояла! Этому Лахти моя вольница как кость в горле мешала! Хотя, мы тогда края видели, на рожон не лезли. Воровали, промышляли. Что было, то было – врать не стану! Но не беспределили! Ну и…
Слила нас белокурая моя голубка этому Лахти. Со всеми потрохами сдала! Сорок семь человек, Рыжая! За одну ночь! Сорок семь моих ребят вырезали как скот из-за одной лицемерной шлюхи. Они мне верили! Все как один. Они меня называли братом! Они были моей жизнью, Дэини! Вот, кто такой Лахти! Тварь, которая отняла у меня всё. Тот, кто утопил Эсендар в крови моих друзей! Но этот упырь никогда не напьётся… Он снова хочет жрать! Ему нужны чужие жизни!
Слушать это было невыносимо! Настя поспешно отвернулась, не хватало ещё, чтобы атаман увидел, как заблестели её глаза.
«Больно! Как же ему больно! До сих пор. Великая Мать, за все грехи мира нельзя наказывать так! Сорок семь человек, погибших из-за тебя. Ты мог спасти их, но не спас. Как страшно жить с такой ношей! О, Небеса, из-за какой ерунды я переживала! Я ничего не знаю о настоящей жизни. Да и не хочу знать! Не хочу знать, что бывает так больно!»
– Почему ты не убил его? – тихо спросила Романова, помолчав. – Потом… Когда вернулся туда через год…
– Не думай что по доброте сердечной! Он был вторым после Аллонды, кому я собирался вернуть долги. Но тот же Зинат, что поведал мне о позорной смерти моей бывшей зазнобы, ещё более странные вещи рассказал о Лахти.
Вскоре после Эсендарской резни тот бесследно исчез. Многие думали, что с ним свели счёты. Это походило на правду, только мстить тогда особо было некому. Другие парни из вольницы, после того, что произошло с нашей шайкой, попрятались в норы и сидели не дыша. Или по-быстрому свалили из города.
Правда, некоторые не очень умные, но сентиментально настроенные, верили в то, что это я сам его прибрал. Кто-то надеялся, что я выжил. А кто-то, совсем уж конченые романтики и конченые дурачки, говорили, что я вернулся в облике духа мщения или даже в компании с самим Владетелем Мрака, утащил Лахти с собой и спалил дом Аллонды.
Его искали. И стражи, и вольница. Хотели знать наверняка – жив или мёртв. Но он – скотина! – как в воду канул.
В конце концов, его посчитали безвременно почившим.
Я тогда тоже согласился с этим. Тупица! Подумал, что если бы Лахти жив был, он бы Аллонду забрал с собой, не дал ей на улице сдохнуть. А на кой ему эта дура сдалась? Теперь-то понятно, использовал подстилку, добился своего, а потом выбросил за ненадобностью.
Рано мы его списали… А он, глянь-ка, не просто жив-здоров! Сам теперь при делах, людей собрал. Секачом кличут! Видно, он тогда не только о спокойной жизни эсендарцев радел. Он ещё и золотишко моей шайки притырил! И свалил с ним, куда подальше. Секач! Кабан! Как раньше пёр напролом, так и теперь! Одной только грубой силой. Посмотрим, кто кого! Не дело это – свинье средь волков гулять!
– Что ты задумал? – покосилась на атамана Настя.
– Пока не знаю, Рыжая, – честно ответил Эливерт. – Но теперь я эту гниду не упущу! Да и он меня не оставит. Либо он меня, либо я его! Мне больше второй вариант по душе. Шансы-то есть! Теперь у него всего дюжина приспешников.
– Так ведь и ты один! – воскликнула испуганно Романова.
– Зато я умнее! И меня удача любит.
Эливерт улыбнулся привычной язвительной ухмылкой. Похоже, пришёл в себя.
– Не забивай голову, разберусь я с этим Секачом! Главное сейчас, чтобы наши приятели из Ялиола выбрались без потерь, и эта надутая гусыня Соур не окочурилась. Встретимся с ними, а там уж я своими делами займусь. Давай, Рыжая! К вечеру дело, а нам ещё до Топлюхина пруда ехать и ехать…
Настя пришпорила Искру, нагоняя рванувшего вперёд жеребца Эливерта.
- Writer
