Украсть невесту алфадога

8. Оливия

Этот братец, жОних мой, наследник МакТирненов, да он не то, что мужлан, он бревно. Тупое сексистское, как оказалось и бревно! Причем в худшем смысле этого слова! Вот что значит, гнилая плоть под красивой упаковкой, как у того яблочка! Пока сидела и слушала его блевоные изречения, думала, что меня просто вывернет наизнанку. Господи, да я дома меньше мерзости и гнили от сестер и отца слушала, чем от этого в первые полчаса его поноса словесного. Мать твою, это что, выходит что выродочный брат намного более честный и менее лицемерный, нежели тот самый красавчик и наследный принц. Выходит, отец мой не просто избавился от ненавистной дочери, он просто решил радикально меня убрать. Ненавижу! Как же я их всех ненавижу! Они меня все ненавидели всю жизнь, а теперь это стало очень взаимным.

Я поднялась с кровати, лежать и делать вид, что сплю, больше не хотелось, ведь стало очень не по себе от всего услышанного. Горло сводило от рвотных позывов. Твою мать! Нужно выйти, закрыться в ванне, посидеть, подумать о жизни. Если у него, конечно, есть вода теплая или он тут в проруби сразу моется. Или льдом обтирается? Короче, плевать, мне надо было убраться прочь из спальни. Но как это сделать, когда на мне все та же комбинация в пол, в которой меня и вытащил из дома гибрид. Очень несвежая уже комбинация. Выйти в подобном сейчас – сломать всю конспирацию, даже невзирая на то, что братец в главной комнате уже порядком поднабрался. Странно, как для оборотня он очень быстро напивался.

Я вздохнула и посмотрела на вещевой шкаф. Интересно, у него что-то подходящее для меня есть? Все еще слушая, о чем в гостиной идет речь, я распахнула дверцы шкафа и заглянула внутрь. Так, первым делом надо было футболку найти. Горлышко которой не показывало мой истинный цвет кожи. Ведь Даниэл не всю меня перекрасил. Только руки и шею с частью подключичной зоны.

Найти такую удалось достаточно быстро, вот только когда я ее натянула, то с ужасом осознала, что часть моего грима осталось на светлой ткани! Твою мать! Захотелось шлепнуть себя ладонью по лицу, но я тут же отмела эту идею. Мы не закрепили грим на теле. И как же мне теперь выйти утром к этому гаду?! Вся косметика осталась под софой в гостиной. Я сбросила футболку, нашла здоровенную, мужскую, таких размеров, в которую меня можно было двоих завернуть, но зато ничего точно видно не было бы. И надела я ее настолько филигранно, что не дотронулась до ткани ни лицом, ни частью рук. Еж твою мать, как же это было неудобно!

Можно было бы и так выйти, вот только ноги, эта белизна глаза слепила не хуже снега. А если еще вены становились видны… И главное, даже те женские вещи, что валялись тут же, вперемешку с мужскими, они на меня вряд ли налезли бы. И тогда взгляд бросился на самые обыкновенные велосипедные лосины, что лежали тут. Ткань, из которой они состояли, была очень эластичной и обтянули бедра очень даже сильно, подчеркивая все достоинства и пряча недостатки. Так что когда посмотрела на себя в зеркало, что было вмонтировано в дверцу шкафа, поняла, насколько выгодно смотрюсь именно в этом, очень простом и очень очаровательном наряде. Посмотрела на себя, не сильно ли смазался грим. Нет, ничего предосудительного не было. Чуть рука затерлась, но легко растушевав окружающую тоналку, скрыла недостаток.

И вот тут-то в меня будто вселилось безудержное желание веселиться и озорничать. Пьяный братец точно не узнает меня теперь. Особенно в его нынешнем состоянии. Вот тогда я и решила выйти. я скрипнула дверью намеренно, так, чтобы быть услышанной. И невольно усмехнулась, когда заметила, как оба замерли, увидев меня в новом наряде. И стало еще смешнее. Ну-ну, мальчики, не ожидали да? Ну ничего, сейчас я покажу вам, какой может быть Оливия Грейстоун.

Медленно повиливая бедрами, я подошла к Даниэлу и поцеловала так крепко, как только могла. И, хотя этот поцелуй был такой же липовый, как и наши длительные отношения с гибридом, но и он, и я сама немного опешили, вот только останавливаться было уже нельзя. И да, до этого я не целовалась раньше с мужчиной. Да что там, поцелуи я только в кино видела. Хотелось научиться, вот только не получалось. Не с кем было. Можно было на помидорах поучиться, как смеялись надо мной сестры. И, что делать, я училась, думала, как сделать так, чтобы получилось не так наигранно и глупо!

Кажется, ему это даже понравилось. Я вдруг почувствовала, как его губы отвечают мне, как тяжелая, широкая, мужская ладонь аккуратно, но очень крепко, сжала мое плечо, а в рот вдруг скользнул длинный и очень верткий язык. И это было настолько странно и необычно, что я отстранилась, нет, не отпрянула, дернись я резко, это бы показалось подозрительным, поэтому я отстранилась настолько аккуратно и ненавязчиво, как только могла и пошла в сторону кухни, прожигаемая похотливыми взглядами дичающих самцов, один из которых все еще не мог отойти от изумления, второй же считал меня обычной, хотя и горячей человечкой.

Пусть теперь знают, что человечки тоже бывают горячие, даже горячее оборотков или вампиров, невзирая на их общую холодность.

А у меня все лицо горело, кажется, под макияжем я просто перегораю от смеси стыда, смущения и чего-то такого, от чего внизу живота становилось очень горячо! Боги! Что я творю?! Я закрылась в ванной комнате и долго сидела на закрытом унитазе, обдумывая, что делать дальше? Как жить и вообще, что происходит? кажется, мой старый мир и старые устои только что рухнули и разбились в мельчайшую труху.

Тихий стук в дверь оторвал от размышлений. Не очень хотелось, чтобы кто-то тревожил меня здесь, но все же не открыть было нельзя. Даниэл зашел в небольшую комнату, не сводя с меня глаз. Постоял немного на пороге, после чего закрыл за собой дверь и защелкнул засов. И вот зачем?! Я мысленно напряглась, хотя внешне осталась спокойной. Ну не будет же он делать что-то из ряда вон выходящее, когда рядом брат дрыхнет, разнося по округе алкогольные пары.

– Что это только что было? – взгляд его стал пристальным, колким, будто десятки игл, что разом вонзились в мои уши или душу. Кажется, он был очень недоволен моим поступком. А мне вдруг стало так смешно, что едва не заржала. С трудом сдержалась, но все же прыснула. Шалость удалась!