Элизиум

Глава 9

Дверь в кабинет Алекса закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Воздух здесь был другим — густым, спертым, пропитанным запахом дорогой кожи, старого дерева и его доминирующего парфюма. Та же обстановка, что и в первый раз, теперь ощущалась Верой как роскошная клетка. Она сделала шаг внутрь, стараясь держать осанку, чувствуя, как пылают ее щеки, а пальцы чуть заметно дрожат. Она выбрала позицию — села на край кожаного дивана, закинула ногу на ногу, скрестив руки на груди. Эта поза должна была демонстрировать закрытость, собранность, неприступность. Она подняла взгляд на Алекса, стараясь наполнить его льдом, хотя внутри все клокотало от унижения и гнева.

Он не сидел за своим массивным столом. Он стоял у барной стойки, медленно наливая два бокала виски. Его движения были размеренными, уверенными, почти ритуальными. Безупречная белая рубашка подчеркивала ширину его плеч, темные волосы были идеально уложены. Он полностью контролировал себя и пространство вокруг. Он подошел, протянул ей бокал. Она, после секундной паузы, взяла его, но не отпила, просто сжав тяжелый хрусталь в ладони, чувствуя его холод.

— Ну что, обсудим детали, как ты сказал? — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, профессионально и холодно. Она пыталась сразу перевести все в деловое русло, отгородиться стеной формальностей от того, что произошло в баре.

Алекс не ответил сразу. Он сделал глоток виски, его темные глаза изучали ее поверх края бокала. Затем он начал медленно прохаживаться по кабинету, как хищник, оценивающий территорию. Он приблизился к дивану, прошел так близко, что ткань его брюк коснулась ее колена. Она не отдернула ногу, не подав вида, но все ее тело напряглось, будто от удара током.

Он использовал пространство как оружие. То он опирался о спинку дивана прямо за ее головой, и она чувствовала исходящее от него тепло, его запах, который теперь преследовал ее. То он садился на край своего стола прямо напротив, и его взгляд, тяжелый и непроницаемый, буравил ее, словно видя насквозь все ее жалкие попытки защититься. Он говорил о «деле» — о компромате на Семенычева, о том, как лучше подать информацию, какие формулировки использовать, — но его тон, его насмешливый прищур, сама его поза говорили совсем о другом. Они говорили о ее позоре, о ее слабости, о ее теле, которое предало ее так публично.

Вера старалась не смотреть на него, сосредотачиваясь на точке на стене позади него — на дорогой картине в тяжелой раме. Она выдавливала из себя короткие, четкие, профессиональные ответы, выстраивая стену из фактов и логики:

«Эти данные нужно перепроверить. У меня нет доверия к источнику».

«Такой заголовок может вызвать иск о клевете. Это рискованно».

«Моя аудитория умна. Она не поверит в слепую утку, нужны железные доказательства».

«Держись, просто держись, — заклинала она себя внутренне, чувствуя, как предательское тепло разливается по жилам от одного его приближения. — Он хочет увидеть, как ты сломаешься. Не дай ему этого. Ты Вера Анатольевна Миронова, успешная женщина, а не какая-то... потаскуха, которая заводится от первого же прикосновения.»

Но ее мысли, против ее воли, возвращались в бар: к его пальцам, к ее собственной предательской влажности, к немому крику наслаждения, которое вырвалось у нее на глазах у всех.

Почему? Почему мое тело предает меня? Что он со мной делает? Я себя не узнаю...

Внезапно он перешел в открытую атаку. Он поставил бокал с резким стуком и подошел вплотную. Он наклонился, упираясь руками в подлокотники дивана по обе стороны от нее, замыкая ее в ловушке из своего тела и своего взгляда. Его лицо оказалось в сантиметрах от ее.

— А что, Рыжик, понравилось внизу? — его голос был низким, обволакивающим, ядовитым. — Вид у тебя был... довольный. Очень довольный. Может повторим как-нибудь?

Она замерла. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она чувствовала его дыхание на своей коже, вдыхала его запах, смешанный с ароматом виски. Все ее естество кричало от ярости и... позорного, мгновенного возбуждения. Но она не отвела взгляд. Ее зеленые глаза вспыхнули холодным огнем.

— Давайте не будем смешивать бизнес и...ваши странные фантазии, господин Алексеев, — выдохнула она, и голос ее, к удивлению, не дрогнул. — Я здесь, чтобы обсудить работу.

Она смотрела в его глаза, её губы предательски раскрылись. На секунду она испугалась, что сама наброситься на него.

Он медленно выпрямился, и на его губах играла та же всезнающая, довольная ухмылка. Он сделал шаг назад, как будто отступая, признавая ее победу.

— Как скажешь. Работа так работа.

Он вернулся к столу, взял флешку с «компроматом». Он сделал свое дело — еще больше раскачал ее, показал, что может в любой момент вернуться к этой теме, что эта тема — она сама, ее тело — теперь является частью их «работы».

Он протянул ей флешку.

— Материалы все тут. Сделай красиво. Я буду смотреть твой выпуск.

Это был не совет. Это был приказ.

Вера взяла флешку. Ее пальцы чуть дрогнули, едва не коснувшись его ладони. Она встала, поправила платье, ощущая, как ее колени ватные.

— Мне пора.

Она пошла к двери, чувствуя его взгляд у себя на спине, на своей шее, на ягодицах. Она не оборачивалась, собрав всю свою волю в кулак.

Когда ее рука уже лежала на холодной металлической ручке, его голос остановил ее.

— До скорого, Рыжик. — Он говорил тихо, но слова долетели до нее с идеальной четкостью. — Было... продуктивно. И...мокро.

Она вышла в коридор. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Только тогда она прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и сделала глубокий, прерывистый вдох. Ее колени подкосились. Внутри нее бушевал ураган — стыд, унижение, ярость и невыносимое, неконтролируемое желание, которое пульсировало в самом низу живота.

«Кто ты? Кто ты, Вера? — билось в висках. — Успешная, сильная женщина, которая только что позволила унизить себя и чуть не набросилась на него прямо в кабинете? Только что он снова чуть не довел тебя до края... и тебе это понравилось. Ты просто какая-то течная сука... Я не узнаю тебя.»

Она с силой оттолкнулась от стены, сжав флешку в белом от напряжения кулаке. Она пошла по длинному, пустому коридору, ее каблуки громко и гневно стучали по полированному полу, нарушая звенящую тишину. Она проиграла этот раунд. Она это знала. Но она не была сломлена. Где-то в глубине, под пластом стыда и гнева, уже зрело семя мести, холодный расчет, жажда восстановить контроль и отыграться.

Но и другое семя — темное, порочное, страстное — было уже глубоко посажено в ее плоть и душу. И оно пустило корни.