Холод — вот первое, что просочилось в сознание, пробивая толщу густого, липкого небытия. Нет ни воспоминаний, ни имен, ни лиц, ни того странного чувства вины, что когда-то разрывало грудь. Только инстинкт. Он проснулся от собственного рыка, вырвавшегося из горла — гортанного, глубокого, чуждого.
Мир вокруг состоял из запахов и звуков. Тьма была не абсолютной, она была многослойной. Сейчас он не «видел» её, он её чувствовал. Каждый шорох сухой травы, каждый вздох ветра, приносящий вести о далеких событиях, — всё это складывалось в карту пространства. Он больше не задавал вопросов «почему» или «где». Он был частью этой ночи.
Его тело было переплетено узлами мышц, которые натягивались, как стальные струны, при каждом движении. В нем не осталось слабости. Боль, казавшаяся когда-то невыносимо
