Не буди во мне Зверя

Глава 1

Агата

Зеркало в полный рост в гостевой комнате казалось мне залом суда, где приговор был уже вынесен, а мне оставалось лишь выслушать его. На мне было платье из тончайшего шелка — безупречно дорогое, пошитое под заказ, — но я чувствовала себя в нем, как в тугом коконе. Мне двадцать один, и вся моя жизнь была лишь подготовкой к этому дню.

Слияние двух крупных холдингов, подписание договоров о намерениях, раздел долей. Мой брак с Марселем Рикаром был последним пунктом в длинном списке юридических соглашений, который мои родители и его отец составляли последние полгода. Никаких свиданий, никаких романтических жестов — только счета, инвестиционные портфели и стратегическое партнерство.

Я еще раз открыла страницу в сети: Марсель Рикар. В заголовках его называли «железным человеком» спортивного бизнеса. На снимках он всегда выглядел как человек, который привык подчинять себе всё — от графиков тренировок до многомиллионных контрактов. Широкие плечи, волевой подбородок и взгляд, смотрящий сквозь камеру с отстраненным высокомерием. Он был старше, опытнее и, судя по всему, совершенно не был заинтересован в этой свадьбе, как и я.

В дверь постучали, и вошла мама. Она была одета с безупречной элегантностью, но в её глазах, обычно холодных, сегодня промелькнуло нечто, похожее на жалость. Она подошла, поправила фату и внимательно посмотрела на меня.

— Осанка, Агата, — тихо напомнила она. — Марсель — человек порядка. Его деловые партнеры будут следить за каждым твоим шагом. Сегодня ты не просто невеста, ты лицо нашей компании.

— Он хотя бы позвонил? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холод.

Мама отвела взгляд.— У него плотный график. В таких сделках чувства — это излишество, Агата. Марсель понимает важность этого союза для бизнеса. Этого достаточно.

Следом вошел отец. Он выглядел довольным, даже немного торжественным — таким я видела его, когда он заключал самые выгодные сделки.

— Ты должна понимать одну вещь, — сказал он, положив руки мне на плечи. — Рикары — люди слова. Марсель — профессионал до мозга костей. Он примет этот брак как обязательство, которое нужно выполнить безупречно. Постарайся соответствовать. Не отвлекай его лишними вопросами, старайся быть полезной в быту и не создавай проблем. Это партнерство на всю жизнь, и чем быстрее вы найдете общий язык, тем спокойнее будет идти бизнес.

Партнерство на всю жизнь. Не любовь, не семья, а контракт, обеспечивающий стабильность акций.

Отец подставил мне локоть. Я почувствовала, как внутри пульсирует глухое раздражение, смешанное со страхом. Я была лишь пешкой в этой игре, девочкой, которую передают из рук в руки, чтобы обеспечить процветание империи Рикаров.

Я глубоко вздохнула, глядя на свое бледное лицо в зеркале. Марсель ждет у алтаря. Он не выбирал меня, я не выбирала его. Нам предстояло делить дом, фамилию и жизнь, оставаясь при этом чужими людьми, объединенными лишь подписью на бумаге.

Я положила руку на локоть отца, чувствуя, как шелк платья шуршит в пустой комнате. Пора было идти заключать сделку всей моей жизни.

Свадьба была пышной, холодной и невероятно дорогой. Сотни приглашенных: элита бизнеса, политики, влиятельные лица, привыкшие решать вопросы за закрытыми дверями. Все вокруг казалось декорацией к фильму, где у меня была одна задача — идеально отыграть роль главной героини.

Церемония проходила в загородном поместье, превращенном в настоящую крепость. Повсюду виднелась охрана — люди в строгих костюмах, стоящие как изваяния, с холодным вниманием сканирующие пространство. Их присутствие давило, превращая праздник в официальную процедуру передачи прав.

Когда заиграл марш, я почувствовала, как отец взял меня под руку. Его хватка была такой крепкой, что до боли сжимала кожу.

— Идем, — сухо сказал он, не глядя на меня. — Придерживайся плана.

Я шла по длинной ковровой дорожке, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов. Камеры, вспышки, приглушенный шепот — всё это сливалось в единый гул. И вот, в конце аллеи, я увидела его.

Марсель стоял неподвижно. Он был среднего телосложения — никакой громоздкости, лишь подтянутость атлета, привыкшего к ежедневным нагрузкам. Его плечи были широкими, но пропорциональными, а фигура под идеально сшитым костюмом выдавала мощь человека, способного на молниеносные движения. У него были коротко стриженные темные волосы, почти ежик, которые подчеркивали правильную форму черепа и жесткую линию челюсти.

Его лицо казалось высеченным из камня: волевое, с глубокой складкой между бровей и решительным, почти резким разрезом губ. В его облике чувствовалась какая-то хищная грация, присущая тем, кто годами отрабатывал технику боя, где важна не грубая сила, а точность. Он не был качком, он был сложен как пружина — жилистый, сухой, предельно сконцентрированный.

Когда я оказалась достаточно близко, он медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, пронзительным и совершенно нечитаемым. Он смотрел на меня так, будто я была частью сложной сделки, которую он принял как данность. На его тыльной стороне ладони я заметила едва заметный шрам — след старой травмы, напоминание о жизни, далекой от светских раутов.

Он коротко кивнул, не делая попытки взять меня за руку до того, как того потребовал ритуал. Он был неприступен.

Священник начал свою речь, но я почти не слышала слов. Я чувствовала лишь жар, исходящий от Марселя. Он был напряжен. Его ладонь, когда он взял меня за руку для обмена кольцами, была грубой: сухая кожа, крепкие пальцы, жесткий захват.

— Согласны ли вы… — голос священника доносился будто сквозь вату.

— Согласен, — его голос прозвучал низко, бархатисто и абсолютно спокойно.

Когда пришла моя очередь, я с трудом выдавила из себя тихое «согласна». Я подняла взгляд на него в этот момент и утонула в черных, как омут, глазах. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его кожа была смуглой, а над левой бровью я разглядела тонкую светлую полоску — вероятно, след от рассечения, которое он получил на ринге.

Мы обменялись кольцами. Металл был тяжелым и холодным на моей коже. Когда он подался вперед, чтобы поцеловать меня, его губы коснулись моих на долю секунды — сухие, решительные, требовательные. Никакой лишней мягкости, только закрепление статуса.

Вокруг взорвались аплодисменты, полетели лепестки цветов, но я видела только его: человека с жестким профилем, коротким ежиком волос и взглядом, который заставлял меня чувствовать себя бесконечно маленькой рядом с его сдержанной, но ощутимой силой. Это был мой муж. Человек, о котором я не знала абсолютно ничего, кроме того, что давали мне родители. Казалось, я знала все, и ничего одновременно.

Я сидела за праздничным столом одна, чувствуя себя лишней деталью в этом дорогом интерьере. Вокруг бурлила жизнь: бизнесмены в дорогих костюмах с жаром обсуждали показатели акций и слияния активов, смеялись, чокались бокалами. Их разговоры — сухие, полные цифр и стратегий — проходили сквозь меня, как шум ветра. Я была здесь лишь аксессуаром, красивой оболочкой, которая официально закрепила этот союз.

Пока гости обсуждали будущее нашей «империи», я невольно погрузилась в прошлое. Перед глазами всплыл день, навсегда разделивший мою жизнь на «до» и «после».

Мне было тринадцать. Отец, человек, которого я видела в основном в дверном проеме его кабинета — святая святых, куда вход мне был заказан, — внезапно вызвал меня к себе. Помню тяжелый запах кожи, сигар и холодный, пронизывающий взгляд. Он не стал ходить вокруг да около. Просто назвал имя: Марсель Рикар. Он сказал, что это мой жених.

Я помню свой детский ужас, слезы и неуместные, отчаянные истерики. Мне было тринадцать, я мечтала о первой влюбленности, а в ответ услышала приговор. «Это бизнес, Агата. Это слияние», — отрезал отец, оставаясь глухим к моему отчаянию. Тогда он пообещал: свадьба состоится ровно в двадцать один. Марселю было восемнадцать — молодой, амбициозный, уже тогда нацеленный на управление тем, что досталось ему от отца.

К пятнадцати годам я повзрослела. Увидев в зеркале, как меняется мое лицо, я осознала бесполезность борьбы. Я приняла свою участь как неминуемость. С того момента началась моя огранка.

Отец не жалел средств. В наш дом ежедневно приносили стопки документов. Я наизусть заучивала досье на Марселя: его привычки, его любимые сорта кофе, график тренировок, список людей, которых он считал друзьями, и тех, кого вычеркнул из жизни. Я знала его досье лучше, чем даты из учебников истории. Мне привили железную дисциплину: меня учили, что надеть, чтобы выглядеть правильно в его глазах, какие темы поддерживать в беседе, и как готовить — начиная от сложных рецептов высокой кухни до самой простой, домашней еды, которую он предпочитал после изнурительных тренировок.

Но главной частью подготовки был он сам. Меня записали в один из его залов. Там, среди пота, лязга железа и резких команд тренера, я впервые увидела его в деле. Я стояла в стороне, в своей безупречной спортивной форме, и наблюдала, как он работает на снарядах. Он был сфокусирован, резок.

Помимо зала, меня заставляли часами изматывать себя на тренировках по самообороне. Отец хотел, чтобы я понимала его ритм. Я до изнеможения плавала в бассейне, преодолевая дистанции, пока легкие не начинали гореть, училась держать удар, училась падать, училась быть выносливой. Мое тело менялось: становилось подтянутым, гибким, крепким.

Я знала, какой он, когда зол — я видела это на записи соревнований семь лет назад. Я знала, как он выглядит, когда побеждает — когда с его лица слетает всякая маска, уступая место чистому триумфу. Меня готовили стать его идеальной тенью, его доверенным лицом.

Я сидела за столом, глядя на него сейчас — повзрослевшего, еще более закрытого, ставшего настоящим хозяином своей жизни. Он сидел во главе стола, спокойный и сосредоточенный. Он даже не смотрел в мою сторону. Он понятия не имел, что я знаю о нем больше, чем он сам о себе помнил, и что все эти годы я была проектом, построенным для того, чтобы втереться в его жизнь и стать для него самым близким человеком, которому он смог бы доверять безоговорочно.