Не буди во мне Зверя

Глава 3

Агата

Когда за ним захлопнулась дверь, я не сразу осознала, что произошло. Тишина в спальне навалилась внезапно, давя на уши, а мое сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Ноги, которые еще секунду назад были пружинами, готовыми к броску, внезапно стали подгибаться.

Я медленно осела на край кровати, чувствуя, как адреналин, подпитывавший меня все это время, начинает стремительно уходить, оставляя после себя крупную, неконтролируемую дрожь. Руки — те самые руки, которые только что ударили Марселя — мелко тряслись. Я смотрела на свои ладони, словно видела их впервые.

Что я натворила?

Я годами училась сдерживать себя, заучивала сценарии, прокручивала в голове тысячу вариантов того, как буду покорной и незаметной, чтобы выполнить план отца. Но стоило ему прикоснуться ко мне с этой пьяной грубостью, как вся теория рассыпалась. Сработал инстинкт. Чистый, вбитый в меня до автоматизма рефлекс самообороны.

В голове эхом отдавался его смех. Хриплый, искренний смех человека, который явно не ожидал такого отпора. Он не был зол — это пугало даже больше. Он был удивлен, как будто столкнулся с чем-то несоответствующим его представлениям обо мне.

Я подошла к зеркалу. Вид был жалкий: волосы растрепаны, платье сбилось, в глазах — отражение того ужаса, который я так старательно пыталась скрыть за маской безупречности.

Я подошла к двери и дрожащими пальцами повернула задвижку. Звук щелкнувшего замка показался мне громким, как выстрел. Я прислонилась лбом к прохладному дереву, пытаясь выровнять дыхание. Вся моя стратегия тихой жены подорвана одним ударом. Марсель теперь знает, что я не кукла. Он знает, что я могу ответить.

Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, но я тут же смахнула их. Нельзя позволять себе раскисать. Не сейчас. Моя задача оставалась прежней — втереться в его доверие, стать его тенью. Только вот теперь, после сегодняшнего, эта задача стала в сотни раз сложнее. Я чувствовала себя загнанной в угол: в доме человека, который меня презирает, с заданием, которое теперь кажется мне почти невыполнимым.

Я сползла на пол, обхватив плечи руками, и замерла в тишине. Марсель ушел, дав мне передышку, но я отчетливо понимала: утренняя тишина в этом доме будет уже совсем другой.

Ночь превратилась в бесконечную пытку. Я лежала в огромной кровати, глядя в темноту, и каждая тень в углу казалась мне его силуэтом. Сон отступил, словно его никогда и не было. Вместо этого внутри меня пульсировала бесконечная, изматывающая череда мыслей.

Я металась по комнате, не в силах найти себе места. В голове раз за разом прокручивался момент удара. Зачем? Зачем я это сделала? Я должна была терпеть. Меня учили, быть мягкой, податливой глиной, из которой можно лепить что угодно. Я должна была стать его тихой гаванью, незаметной и предсказуемой. А вместо этого я ударила его — человека, чей бизнес строится на физическом доминировании.

Я нервно кусала губу, подходя к окну. В саду неподвижно стояли огни охраны. Марсель владеет целой сетью охранных предприятий, он видит мир через объективы камер, он привык вычислять угрозы. А я — я была той угрозой, которая сама прыгнула ему в лапы и еще зачем-то заявила о своем существовании.

Я психовала, срываясь на саму себя. Хотелось выть от бессилия. Я не смогла перетерпеть. Я не смогла промолчать. Теперь я не просто невеста, которую он презирает — я для него живая загадка, а Марсель Рикар, по всему, что я изучила о нем, не любит загадок и уничтожает их при первой возможности.

Перед глазами всплыла сцена из прошлого. Мой восемнадцатый день рождения. Отец вызвал меня в свой кабинет — пространство, пахнущее тяжелым парфюмом, старыми бумагами и властью. Он стоял у окна, глядя на город, и даже не обернулся, когда я вошла.

— Марсель Рикар, — произнес он, словно выплюнул горькое лекарство. — Ты должна запомнить это имя, Агата. И сделать его своим единственным приоритетом.

Я сжала края юбки, чувствуя, как внутри привычно похолодело.— Отец, я знаю о нем всё, что нужно. Графики, бизнес, интересы. Но почему ты так настаиваешь… что его нужно именно уничтожить? Разве нельзя договориться?

Отец медленно повернулся. Его лицо, обычно спокойное и расчетливое, сейчас казалось высеченным из камня. В глазах мелькнуло что-то пугающее.— Договориться? С ним? Агата, ты до сих пор смотришь на него как на обычного бизнесмена. Ты ошибаешься. Марсель — монстр. Он зверь в человеческом обличье, чья единственная цель — подавлять и разрушать.

— Зверь? — я переспросила, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. — Папа, что ты имеешь в виду? В новостях он выглядит как обычный, пусть и жесткий мужчина. Почему ты называешь его зверем?

Отец сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его голос звучал сухо, как шелест бумаги.— Есть вещи, которые не попадают в новостные ленты. Его методы подготовки, его выносливость, та жестокость, с которой он обходится со своими противниками… Он не человек в привычном понимании, Агата. Он машина для разрушения. И к нему нельзя испытывать жалости, слышишь? Ни капли тепла, ни грамма сочувствия. Если ты дашь слабину, если хоть раз пожалеешь его — ты проиграешь, и мы вместе с тобой.

— Но я всё еще не понимаю, что именно он делает… — мой голос дрогнул. — Почему он зверь?

Отец нахмурился, и в его взгляде читалось презрение, смешанное с холодным предостережением.— Ты сама узнаешь, — сказал он, понизив голос до шепота. — Когда придет время, когда ты окажешься с ним наедине и увидишь, во что он превращается, когда сдерживающие факторы исчезают… ты поймешь. Твоя задача — не задавать вопросов, а ждать сигнала. Разрушить империю Рикаров — это вопрос выживания нашего холдинга. Либо мы, либо он. Третьего не дано.

Я помню, как вышла из кабинета, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Слова отца тогда казались бредом, паранойей человека, помешанного на цифрах и долях. Но сейчас, лежа на полу в спальне Марселя, я вспоминала этот разговор с ледяным ужасом.

Я вспомнила удар — то, как он отреагировал, как на него подействовала моя атака. Он не просто профессиональный боец. В нем была какая-то странная, пугающая мощь, которую я не могла объяснить. Действительно ли он — монстр? Или отец просто готовил меня к роли убийцы, используя мои детские страхи?

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образ его глаз в момент поцелуя. В них не было человеческого умиротворения. Там было что-то другое, холодное и голодное, что заставляло меня дрожать гораздо сильнее, чем от любого другого страха в моей жизни.