Не буди во мне Зверя

Глава 4

Агата

Утро ворвалось в спальню ярким, безжалостным солнечным светом. Я промучилась до самого рассвета, так и не сомкнув глаз, и была измотана до предела. В голове стоял гул, а каждое движение отдавалось тяжестью в теле. Я не хотела выходить. Я хотела забиться в дальний угол и исчезнуть, надеясь, что Марсель предпочтет просто забыть о моем существовании.

Раздался тяжелый, размеренный стук в дверь. Всего один удар, но от него по дереву пошла дрожь.

— На завтрак, — голос Марселя прозвучал за дверью. В нем не было ни злости, ни ночных отголосков, только сухая, армейская констатация факта. — Пятнадцать минут. Не заставляй меня ждать.

Я услышала его удаляющиеся шаги. Он не дожидался ответа, даже не спросил, открыта ли дверь. Он не сомневался, что я выйду.

Я торопливо переоделась в сдержанный костюм, тщательно спрятав следы ночного напряжения за маской ледяного спокойствия и идеальным макияжем. В кухню я шла, как на плаху, прокручивая в голове стратегию. В доме была экономка, пожилая женщина, которая появлялась словно из ниоткуда и так же бесшумно исчезала. Она обслуживала Марселя годами, и её присутствие было главной помехой: она знала его привычки, она была глазами его быта, а значит, мешала мне стать единственной, кто обеспечивает его комфорт. Я не могла просто приказать уволить её — у меня еще не было на это прав. Но я могла сделать её работу максимально неудобной для самого Марселя.

Когда я вошла, завтрак уже стоял на столе: идеальный кофе, омлет, свежая выпечка. Экономка, Марта, едва заметно кивнула мне и тут же растворилась в коридоре, будто её и не было.

Марсель уже сидел за столом, просматривая планшет. В утреннем свете он выглядел еще более суровым. На нем была простая черная футболка, облегающая мышцы, и спортивные штаны. Никаких следов вчерашнего алкоголя, никакой усталости.

Я села напротив него, стараясь выглядеть максимально отстраненно.

— Кофе хорош, — заметила я, сделав глоток. Внутри всё клокотало от желания придраться к чему-то, но я начала с мягкого. — Но я читала, что после физических нагрузок тебе лучше менять рацион. Я изучила современные исследования в области спортивного питания, и эти БАДы… — я осеклась, заметив, как он поднял на меня взгляд.

— Достаточно, — он отложил планшет, глядя на меня в упор. — Мой рацион — это не то, что тебя должно касаться.

Я подавила вздох. Марта, которая в этот момент тихо вносила свежие фрукты, явно слышала это.

— Конечно, — кивнула я, понизив голос. — Я просто подумала… если я буду заниматься хозяйством сама хотя бы в утренние часы, это разгрузит график твоих помощников. Марте ведь тоже нужен полноценный отдых, верно? Не хочу, чтобы кто-то посторонний был в курсе наших… личных дел.

Я сделала паузу, надеясь, что мой довод про личные дела прозвучит как ревность, а не как попытка рейдерского захвата пространства.

— Марта — часть дома уже десять лет, — Марсель отпил кофе, не сводя с меня глаз. — Она знает свое место и умеет держать рот на замке. В отличие от многих других.

— Я не сомневаюсь в её профессионализме, — я вежливо улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Но я жена, Марсель. Мне бы хотелось, чтобы этот дом был только нашим. Если она будет приходить только по вечерам для генеральной уборки, это решит проблему приватности, тебе так не кажется?

Я надеялась, что он оценит заботу об уединении. Если я заставлю его поверить, что её отсутствие — это залог нашего комфорта, я выиграю этот матч. Но его тяжелый, пронзительный взгляд заставил меня усомниться в успехе. Он смотрел на меня так, будто я была навязчивой мухой.

Марсель отставил чашку с таким резким стуком, что по столу пошла легкая вибрация. Он не просто отложил гаджет — он его выключил, с тихим, сухим щелчком. Его взгляд, холодный и лишенный всякой утренней мягкости, впился в мои глаза.

— Прекрати, — отрезал он. Голос был низким, лишенным интонаций, но от этого еще более опасным. — Хватит строить из себя заботливую жену. Мы оба знаем, почему здесь оказались. Тебе навязали этот союз, мне — тоже. Давай обойдемся без дешевых спектаклей.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить ни слова.

— Марта останется, — продолжал он, подавшись вперед. Его плечи под футболкой напряглись, превращая его в монолит. — Мне не нужна твоя забота о моем режиме, о моем окружении или о моем питании. Твое дело здесь — просто быть. Не лезь в мои дела, не пытайся контролировать мой дом или мой штат.

Он грубо осадил меня, даже не повышая тона. В его словах чувствовалась такая отстраненность, будто он отчитывал подчиненного, а не собственную жену на утро после свадьбы.

— Статус жены не дает тебе права распоряжаться моей жизнью, — чеканил он каждое слово. — У каждого из нас своя личная жизнь. Свой график. Мы живем под одной крышей, но не пересекаемся. Если ты хочешь прожить здесь без проблем, просто соблюдай дистанцию. Не трогай ничего, что касается моего бизнеса, моего здоровья или персонала. Ты поняла?

Я почувствовала, как внутри все сжалось от его холодности. Его слова были как удары хлыста, отсекающие любые попытки игры в семью. Он смотрел на меня сверху вниз, как на досадную помеху, с которой ему пришлось смириться ради контракта.

— Не пытайся играть в идеальную супругу, — добавил он, уже поднимаясь из-за стола. — Это выглядит жалко. Просто занимайся своими делами, а я буду заниматься своими. Большего от тебя не требуется.

Он развернулся и вышел из кухни, даже не допив кофе. Его мощная, жилистая фигура скрылась за дверью, оставив меня в звенящей тишине. Я сидела, вцепившись в край стола, и понимала, что он не просто осадил меня — он полностью перечеркнул все мои заготовки.

Он не хотел тихую гавань. Он хотел пустоту. И если я начну выживать Марту, это будет выглядеть как нарушение границы, что в его системе координат было равносильно объявлению войны. Я была в тупике.

Телефон завибрировал на столе, когда я пыталась разобрать бумаги в своей комнате. На экране высветилось «Мама». Я помедлила, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой узел. После ночного инцидента и утренней перепалки с Марселем мне меньше всего хотелось отчитываться перед той, кто превратил мою жизнь в этот контракт.

Я ответила.

— Ну? — голос матери был сухим, деловым, без тени материнской теплоты. — Как прошла первая ночь? Марсель доволен?

Я закусила губу, глядя в окно на высокий бетонный забор, отделяющий меня от внешнего мира.

— Не совсем, — тихо произнесла я. — Он пришел ночью пьяный… пытался вести себя агрессивно. Я испугалась и… в общем, ударила его. Защищалась.

На том конце провода повисла тяжелая пауза, от которой по спине пробежал холодок. А потом последовал взрыв.

— Ты что такое несешь, Агата?! — ее голос сорвался на визг, полный ледяной ярости. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Ты должна была терпеть! Ты должна была дать ему все, что он хочет, любой ценой! Ты для этого там и находишься, чтобы стать для него удобной, чтобы он был привязан к тебе, чтобы ты контролировала его изнутри! А ты что сделала — ударила его? Ты идиотка?

— Мам, он домогался меня, — я попыталась оправдаться, чувствуя, как к горлу подступает ком, но она даже слушать не хотела.

— Домогался! — она насмешливо фыркнула. — Он твой муж! Он имеет полное право делать с тобой что угодно. Ты — наш инструмент влияния. Если ты его оттолкнешь, если ты его разозлишь — ты уничтожишь все, над чем мы работали годами! Немедленно иди и извиняйся. Сделай так, чтобы он забыл об этом ударе. И если ты не начнешь вести себя как нормальная жена-покорница, я лично приеду и объясню тебе, что бывает с теми, кто предает интересы семьи ради своего эго!

Она бросила трубку, даже не дождавшись моего ответа.

Я осталась сидеть в тишине, прижимая телефон к груди. В ушах все еще звенел ее крик. Было физически больно, словно мне только что отвесили пощечину. Своя собственная мать, человек, который должен быть ближе всех, видела во мне лишь инструмент. Ее не заботило, что я чувствовала, через что прошла — ее заботили только доли в бизнесе и возможность подобраться к Марселю.

Я медленно опустила руку с телефоном на кровать. Горький, обжигающий ком обиды перехватил дыхание. Я всегда знала, что я для них пешка, но услышать это так прямо, так грубо…

Я посмотрела на свои руки. Те самые, которые вчера так метко ударили монстра, сейчас казались мне до невозможности слабыми. Мама хотела, чтобы я была подстилкой, отец хотел, чтобы я была шпионом, а Марсель… Марсель просто хотел, чтобы я исчезла.

Я медленно выдохнула, смахнув одну предательскую слезу, которая все же успела скатиться по щеке. Значит, никто не поможет. Никто не поймет. Я здесь совершенно одна, и если я хочу выжить, мне придется перестать надеяться на чье-либо понимание. Даже на материнское.