Не буди во мне Зверя

Глава 11

Агата

Я вошла в дом, стараясь ступать тихо, но атмосфера в гостиной была наэлектризована. Марсель сидел в глубоком кресле, освещенный лишь холодным светом экрана ноутбука. Рядом дымилась чашка кофе, а сам он выглядел так, будто ждал меня с самого момента моего ухода.

— Ты где была? — спросил он, даже не обернувшись. Его голос был ровным, почти будничным, но от этого по спине побежал холодок.

Я замерла в дверях, чувствуя, как внутри все сжалось в тугой комок.— А тебе не плевать? — огрызнулась я, сбрасывая сумку на пол.

Он медленно закрыл ноутбук и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было ничего — только ледяная, расчетливая властность.— Если спрашиваю, значит, не плевать.

Я подошла ближе, чувствуя, как гордость требует дать отпор.— Что, после одной ночи воспылал ко мне нежными чувствами? — я язвительно усмехнулась, хотя сердце в груди отбивало бешеный ритм. — Может, ты еще и ревновать начнешь?

Марсель поднялся с кресла, становясь угрожающе высоким в полумраке комнаты.— Не смеши меня, Агата. Мне плевать на твои чувства, но у меня есть репутация. Если ты шляешься со всякими Славиками, то это бросает тень на мое имя. А я не намерен позволять какому-то университетскому недоумку портить её.

У меня внутри всё оборвалось. Слава? Откуда он узнал? Я чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя меня бледной.

— Ты следишь за мной? — мой голос сорвался до шепота, в груди стало тесно от негодования. — Ты же сам вчера сказал, что у каждого своя личная жизнь!

Он сделал шаг навстречу, нависая надо мной, словно хищник, загоняющий добычу в угол. Его глаза вспыхнули недобрым, холодным светом.

— Сказал, — согласился он, не отводя от меня тяжелого взгляда. — И я от своих слов не отказываюсь. У каждого своя личная жизнь, Агата. Но это означает лишь одно: скрывай ее так, чтобы мне о ней не докладывали.

Он резко подался вперед, прижав меня к спинке дивана, и его ладонь властно легла мне на подбородок, заставляя смотреть прямо ему в лицо.

— Ты не будешь выставлять меня идиотом, — прорычал он. — Мне плевать, с кем ты пьешь кофе. Но если ты решила завести себе развлечение на стороне, будь добра — не подставляйся. Не позорь мой дом и мою фамилию.

Я видела, что его обуревает ярость — холодная, расчетливая ярость собственника, которому не нравится, когда его имущество пытаются потрогать без спроса. Он не ревновал в привычном понимании, нет, он был оскорблен самим фактом того, что его жена позволила кому-то другому крутиться вокруг.

— Ты параноик, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моем подбородке, лишая возможности отвернуться.

— Я хозяин положения, — отрезал он, и его вторая рука скользнула по моему плечу к шее, опасно приближаясь к той самой чувствительной зоне под ухом. — И раз уж ты так хотела погулять, возможно, тебе стоит напомнить, кто именно здесь устанавливает правила игры.

Он не дал мне ни шанса на ответ. Его хватка стала жестче, и я кожей почувствовала: вечер, который я надеялась провести спокойно, превратился в очередную битву за контроль, в которой я уже была проигравшей стороной.

— Поверь мне, такого с рук я не спущу, — прорычал он мне в затылок, от его голоса по коже побежали мурашки. — Первый раз обойдемся предупреждением. Второй раз одним только разговором не ограничится.

Я вскинула подбородок, пытаясь сбросить его руку, и, чувствуя, как внутри все дрожит, выдала с вызовом:— И что ты сделаешь? Выпорешь меня?

В его глазах на мгновение вспыхнул азарт, от которого стало не по себе.— Отличная идея. Мне нравилось. Пожалуй, начну прямо сейчас.

Он действовал молниеносно. Резкий рывок, и я уже согнута пополам над тяжелым столом, придавлена его предплечьем так, что дыхание перехватило. Одной рукой он фиксировал меня намертво, а второй, с пугающей скоростью, избавил меня от брюк и белья.

— Марсель, хватит! — заорала я, пытаясь дернуться, но моя попытка была заранее обречена.

— Я решаю, когда «хватит», а когда — «только начало», — отрезал он.

Тяжелая, твердая ладонь с размаху опустилась на мою ягодицу. Удар был хлестким, обжигающим. Я всхлипнула от неожиданности и стыда. Еще удар, потом еще. Я ерзала, пыталась увернуться, лягнуть его, но он держал меня, как в тисках. Это было не столько физически больно, сколько невыносимо унизительно — чувствовать себя беззащитной игрушкой в руках мужчины, которому я хотела доказать свою силу.

Он внезапно замер, но хватка не ослабла. Его рука, только что оставившая на моей коже горящие следы, скользнула между моих ягодиц, властно и бесцеремонно проникая туда, где я до сих пор чувствовала эхо нашей ночи.

— Ты что творишь? Отпусти! — выдохнула я, чувствуя, как от стыда земля уходит из-под ног.

— Ну нет, вид моей провинившейся жены сейчас так заводит… — он выдохнул, и голос его стал ниже, с той характерной хрипотцой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — К тому же я не достаточно тебя наказал. Кажется, ты до сих пор не усвоила урок.

Прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он вставил два пальца внутрь. Движение было резким, умелым и абсолютно бесцеремонным. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола. Он начал двигаться — грубо, продавливающе, заставляя меня чувствовать свою полную беспомощность перед его естеством.

— Перестань! — орала я, хотя собственный голос звучал предательски тонко.

Он резко выдернул пальцы. Секунду я надеялась, что он меня отпустит, но вместо этого он обхватил меня за талию, заставил посмотреть на свою руку. Его пальцы блестели от моей собственной смазки.

— Твое тело не хочет, чтобы я останавливался, Агата, — прошептал он, и в этом было столько торжества, что я вспыхнула от ярости на саму себя.

— Это не так, — пробурчала я, чувствуя, как горячая волна стыда заливает лицо.

Голос прозвучал как оправдание, а не как отпор. На самом деле всё внутри меня буквально кричало об обратном. Я ненавидела эту реакцию, ненавидела его за то, что он видел меня насквозь, но где-то в глубине души то самое «грубо и чуть с болью» стало для меня единственной реальностью, которой я жаждала прямо сейчас. Я была его женой, его игрушкой и его главной проблемой, и, глядя на блеск на его пальцах, я понимала, что сегодня ночью урок будет гораздо длиннее, чем я предполагала.

Все закончилось так же стремительно, как и началось. Марсель сделал несколько последних, особенно глубоких и жестких толчков, глухо рыкнув, когда его накрыла разрядка. Еще несколько долгих секунд он оставался неподвижным, тяжело дыша мне в затылок, а затем резко отстранился.

Пустота, которая мгновенно образовалась внутри, неприятно кольнула холодным воздухом. Я, еще не пришедшая в себя, пошатнулась, вцепившись в край стола, чтобы не упасть. Мне было физически мало — тело еще продолжало вибрировать от недавнего напряжения, и этот внезапный обрыв ощущений вызвал глухое раздражение. Я разочарованно выдохнула, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и начала судорожно оправлять одежду.

Марсель уже был спокоен. Он отвернулся, поправляя брюки, и спустя минуту я услышала характерный щелчок крышки ноутбука.

— Приведи себя в порядок. Жду тебя на ужин через пятнадцать минут, — бросил он, даже не взглянув в мою сторону. Его голос звучал холодно и деловито, будто мы только что не занимались безумием. — После ужина продолжим.

Я замерла, сжимая в руках край блузки. «Продолжим». Это слово отозвалось во мне не предвкушением, а холодным пониманием, что он намерен и дальше использовать меня как свою игрушку. И я была зла на него за эту самоуверенность.

— Ты скотина, наглая и грубая, — фыркнула я, чувствуя, как лицо пылает от смеси стыда и злости.

Марсель обернулся. В его глазах плясало торжество, которое меня безумно раздражало. Он самодовольно сверкнул ими, окидывая взглядом мой помятый вид.

— Знаю, — коротко ответил он, вновь устремляя взгляд в экран. — Но тебе понравилось. Не строй из себя святошу.

— Иди к черту, Марсель! — я топнула ногой, чувствуя, как внутри закипает протест. Я ненавидела эту ситуацию, ненавидела свою реакцию, но отрицать, что его напор был чертовски эффектным, было глупо.

Он рассмеялся — искренне, по-настоящему весело, совершенно не задетый моей грубостью.

— Я он и есть, милая. Так что не опаздывай, черт не любит ждать.

Я вылетела из комнаты, чувствуя себя абсолютно разбитой. Внутри все еще пульсировало эхо его прикосновений, и я ненавидела себя за то, что сейчас потрачу пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок. Я не испытывала к нему ничего, кроме жгучей неприязни и странного, чисто физиологического азарта.