Не буди во мне Зверя

Глава 13

Марсель

Я не сводил с неё глаз, делая вид, что полностью поглощен ужином, но в голове ещё звучало эхо её разговора с отцом. Агата была до крайности предсказуема, даже трогательна в своей наивности. Неужели она всерьез полагала, что я оставлю в своем доме постороннего человека без присмотра? Установить камеру в её комнате было самым простым решением. Я знал всё, о чем они говорили, и честно говоря, ничего нового я не услышал.

Её отец — делец, жаждущий власти, — был столь же прямолинеен, сколь и жалок. Указ «затащи его в койку» вызвал у меня лишь презрительную усмешку. Они выбрали в качестве инструмента давления женщину, которая сама не знает, чего хочет: укусить меня или же прижаться крепче.

Она ответила на мой вопрос о стратегии с такой выверенной дерзостью, что картина была почти идеальной. Агата старалась выглядеть уверенной, не подозревая, что я вижу все её карты на столе. Она думала, что ведет собственную игру, что её истинные мотивы скрыты, но для меня это было похоже на наблюдение за муравьем, который искренне верит, что строит империю, пока над ним нависает моя рука.

Она жаждет управлять бизнесом? Прекрасно. Я научу её, что в этом мире — и в этой спальне — существует только одна стратегия. Моя. А её секреты и планы — лишь иллюзия выбора, которую я позволю ей лелеять ровно до того момента, пока она мне не надоест.

Я разглядывал её лицо. Она была невероятно красива, когда злилась, а её попытки скрыть физический отклик на мои прикосновения лишь раззадоривали.

— Ты закончила ужин? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал, с отчетливыми нотками металла. — Урок не терпит опозданий, Агата. А я не люблю, когда мои ученики отвлекаются на посторонние мысли.

Я встал, зная, что сейчас она напряжена. Пора было заканчивать с этими светскими беседами. Она пришла сюда играть, но правила будет диктовать тот, кто здесь настоящий хозяин.

Она даже не успела открыть рот, чтобы возразить — я был быстрее. Одним движением поднял её со стула, не обращая внимания на звякнувшие приборы, и так же легко закинул себе на плечо. Агата тут же взорвалась: заерзала, заколотила кулачками по моей спине, засыпая возмущенными выкриками, но это было лишь досадным шумом.

Я шлепнул её по ягодице, вложив в удар достаточно силы, чтобы она на секунду замолчала, выбитая из колеи. Ей доставляло удовольствие строить из себя неприступную крепость, но её тело лгать не умело. Я отчетливо чувствовал терпкий, сладковатый запах её возбуждения, который только усиливался от нашей борьбы. Она могла сопротивляться сколько угодно, но её природа уже выдавала её с головой.

Ничего, я приручу её. Использую её в своих целях, даже не моргнув глазом. Пусть она думает, что делает всё по своей воле, поддаваясь какому-то бунту — на деле же она постепенно попадает в те сети, которые я расставил еще до нашего знакомства. В конце концов, не только её отец учился манипулировать людьми, и в его методах не было того изящества, которое было доступно мне.

Её неопытность, эта наивная попытка играть ва-банк, была моим главным козырем. Она думает, что я — лишь временное препятствие на пути к её целям? Глупая девочка. Немного внимания, пара уроков в этой спальне, и она перестанет понимать, где заканчиваются её желания и начинаются мои. Она будет моей — до последней капли, до последнего вздоха, и со временем сама придет ко мне, прося о том же, от чего сегодня утром так рьяно пыталась отмахнуться.

Я ускорил шаг, не дожидаясь её ответов, и направился прямиком в спальню. Урок должен был стать по-настоящему запоминающимся.

Я опустил её на широкую кровать и сам прилёг рядом, с наслаждением наблюдая за тем, как забавно она фыркает, пытаясь подобрать слова для очередного гневного выпада. Она была такой предсказуемой в своем сопротивлении.

— Сегодня я не буду торопиться, — проговорил я, медленно проводя ладонью по её бедру. Ткань платья была тонкой, почти прозрачной, и я без труда почувствовал, как напряглись её мышцы.

Я видел, как заливаются краской её щеки, как дрожат припухшие губы. Она была возбуждена, и это доставляло мне удовольствие.

— Я не хочу, — выдохнула она, глядя на меня с яростью, в которой, однако, тонула её воля. Фраза прозвучала жалко, даже для неё самой.

— Ты хочешь, — усмехнулся я, придвигаясь ближе. — Перестань врать самой себе. Это утомляет.

Я накрыл её губы своими. Она попыталась выставить руки, слабо отталкивая меня, но это продлилось лишь секунду. Сдалась она слишком быстро: её пальцы вплелись в мои волосы, притягивая к себе, и это движение было красноречивее любых слов. Когда я разорвал поцелуй, её дыхание было неровным и рваным.

— Я только коснулся тебя, а ты уже потекла, — шепнул я ей прямо в губы, наслаждаясь тем, как потемнели её глаза от стыда и желания. — Настоящая шлюшка.

Она вспыхнула, как спичка.

— Ты такая скотина! — воскликнула она и ударила меня в грудь.

Удар вышел смазанным, лишенным той искренней ярости, которую я привык видеть. Это был просто жест, маленькое представление для самой себя, неумелая попытка защитить гордость, которой в этой комнате давно не осталось. Я перехватил её запястье, не прилагая усилий, и на мгновение прижал её ладонь к её собственному бешено колотящемуся сердцу. Она хотела быть гордой? Пусть играет эту роль, пока я позволяю.

Но сейчас мне нужно было другое. Я резко поднялся с кровати, оставив её в полном недоумении.

Агата замерла, её рука так и осталась висеть в воздухе, а на лице читалось растерянное разочарование, смешанное с остатками былого запала. Она привыкла, что я давлю, что я беру всё здесь и сейчас, и моя внезапная отстраненность заставила её нервничать гораздо сильнее, чем любая грубость. Её глаза, еще полминуты назад темные от страсти, теперь метались по комнате, не понимая, что произошло.

Я вышел из комнаты, не оглядываясь, и быстрым шагом направился в свою спальню. В ящике стола меня ждало то, что превратит её неуклюжий протест в нечто куда более увлекательное. Мои игры были на порядок тоньше и жестче, чем примитивные манипуляции её отца. Вернувшись, я застал Агату сидящей на краю кровати. В свете ночника я заметил блеск влаги на её ресницах — она плакала. Такая трогательная в своей беззащитной ярости, она даже не сразу заметила моё возвращение.

— Я не разрешал встать, — холодно бросил я, пряча за спиной принесенное.

— Ты ушел, — фыркнула она, пытаясь смахнуть слезы, но голос предательски дрогнул.

— И ты расстроилась? — я усмехнулся, подходя ближе. Ловким движением я сунул под подушку то что принес, пока она была занята своей обидой.

Обняв её со спины, я припал губами к чувствительному изгибу шеи, чувствуя, как она невольно вздрагивает.

— Я тобой еще не наигрался на сегодня, — прошептал я ей на ухо. Она молчала, но я поймал её ритм — её дыхание стало частым, прерывистым.

Я одним движением повалил её обратно на кровать, накрывая своим весом. Она вяло попыталась отгородиться, но я сразу перешел в наступление, впиваясь в её губы. Пока она была ослеплена поцелуем, я быстро справился с молнией её платья. Ткань соскользнула вниз, обнажая кожу, которая горела под моими прикосновениями. Не давая ей опомниться, я завел её запястья за голову, и в тот момент, когда она была увлечена поцелуем, сталь наручников с глухим щелчком сомкнулась на её тонких запястьях, приковывая к спинке кровати.

— Ты что творишь?! — её голос сорвался на испуганный шепот, когда она поняла, что её руки зафиксированы.

— Делаю нашу игру чуть интересней, — прорычал я, доставая шелковую повязку. — Тебе понравится.

Несмотря на её отчаянные попытки дернуться и возмущенные крики, я завязал ей глаза. Темнота лишила её контроля, и это было именно то, что мне требовалось. Я опустил голову ниже, очерчивая языком контур её груди, пока не добрался до соска. Я прикусил его ровно настолько, чтобы она вскрикнула, выгибаясь всем телом. Она всё еще сопротивлялась, сжимая бедра из ложной гордости, но её тело уже сказало мне все за нее.

Я не спешил. Скользнув рукой ниже, я нашел то самое место, где она была уже готова к моему приходу. Одно властное движение пальцами — и комната наполнилась её первым, настоящим, сдержанным стоном. Она выгнулась дугой, вжимаясь в матрас, и её бедра начали совершать непроизвольные, жадные толчки навстречу моей руке. Она больше не играла — она умоляла, и на этот раз слова были ей не нужны. Её тело говорило о её желании куда честнее, чем она сама.