Не буди во мне Зверя

Глава 7

Марсель

Я стоял посреди гостиной, глядя на то, как она уходит, и единственное, что сейчас во мне бурлило — это искреннее, почти первобытное удивление.

«Кто из нас после этого целка?»

Эта фраза ударила сильнее, чем вчерашний хук в живот. Я невольно хмыкнул. Она не просто не испугалась — она меня уколола. Прямо, без всяких дамских тонкостей, в самое больное место.

Я ожидал чего угодно: слез, извинений, покорного кивка, даже очередной попытки казаться идеальной. Но услышать такое от девчонки, которую я считал пресной куклой? Это было… неожиданно.

Она была чертовски хороша в своей ярости. Её плечи, напряженные под тонкой тканью платья, её голос, который не дрогнул, даже когда она бросала мне этот вызов — всё это никак не вязалось с образом тихой жены, которую мне подсунул её папаша.

Я потер переносицу, чувствуя, как внутри, помимо раздражения, просыпается нездоровый азарт. Вчера я хотел её напугать, чтобы она знала свое место. Сегодня она сама пришла ко мне с этой игрой в любопытство. И пусть она несла бред про желание узнать меня, но в том, с каким вызовом она смотрела на меня, я видел нечто иное. Она не боялась меня. Она пыталась меня переиграть.

«Прыгнуть под первого попавшегося…» — я усмехнулся своим мыслям, глядя на пустую лестницу, по которой она только что поднялась.

Она не просто дерзкая. Она чертовски умна в своей прямоте. Она понимала, что любой другой ответ вызвал бы у меня только скуку, поэтому решила бить наотмашь. И, черт возьми, это сработало. Я до сих пор чувствовал привкус адреналина, оставшийся после её выпада. Впервые за долгое время кто-то в этом доме не пытался со мной согласиться, не пытался продать мне какой-то товар или услугу, а попросту бросил перчатку в лицо.

Я прошел на кухню, налил себе виски и выпил залпом, чувствуя, как обжигает горло.

Она думает, что делает это ради своего любопытства. Или ради папаши. Но я видел её глаза в тот момент, когда она подошла почти вплотную. Там не было страха. Там был холодный расчет, смешанный с чистым, бесконтрольным желанием доказать, что она мне не по зубам.

— Ну и зачем тебе это, Агата? — пробормотал я в пустоту, глядя на мерцающий свет в окнах второго этажа.

Она не была целкой в привычном смысле — в ней чувствовался потенциал зверя, который просто пока не знает, как правильно пользоваться своими клыками. И если она решила, что может играть со мной на этом поле, то пусть будет так. Она сама напросилась.

Я подошел к окну. Мне не требовалось ее узнавать через постель, чтобы понять главное: этот брак перестал быть просто бизнес-сделкой. Теперь это была дуэль. И раз уж она сегодня так эффектно повернулась ко мне спиной, оставляя последнее слово за собой, я сделаю все, чтобы в следующий раз последнее слово было моим.

Я улыбнулся собственному отражению. Давно у меня не было такой интересной охоты.

Я поставил стакан на столешницу и, не раздумывая, направился к выходу из кухни. Мысли о тренировках и завтрашних контрактах почти мгновенно выветрились из головы. Мне стало до одури интересно — это был предел её храбрости или всего лишь начало? Что она сделает, когда поймет, что я не собираюсь оставлять её в покое после этого эффектного ухода?

Я поднялся по лестнице, шаги мои были бесшумными. Я не собирался ломать дверь, как вчера. Сейчас мне хотелось видеть её реакцию.

Она не заперлась. Я толкнул дверь спальни именно в тот момент, когда она, сбросив туфли, стояла у окна, обхватив себя руками. Её поза выдавала напряжение — каждое движение плеч было резким, нервным. Она явно не ожидала, что я приду так скоро.

Она вздрогнула, когда услышала скрип двери, и быстро обернулась. В её глазах, где еще минуту назад плескалась ярость, теперь мелькнула растерянность, которая тут же сменилась настороженностью.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, и в голосе слышалось всё то же вызывающее недовольство.

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и с интересом начал изучать её лицо.

— Уходишь, не закончив разговор? — я усмехнулся, медленно делая шаг внутрь комнаты. — Это плохая привычка, Агата. А я не люблю, когда меня игнорируют. Особенно когда бросают мне в лицо такие обвинения.

Я видел, как она напряглась, готовясь к новой атаке. Она не собиралась отступать, и это меня подкупало. Мне нужно было знать: если я сейчас подойду ближе, она снова набросится? Или на этот раз она решит, что узнавать меня пора начинать серьезно?

— Ты закончил? — бросила она, не сводя с меня глаз. — Если пришел продолжить тот балаган, то ты ошибся адресом.

— Балаган начался, когда ты решила, что можешь играть по моим правилам, — я перестал улыбаться и сделал еще один шаг, сокращая дистанцию почти до того же минимума, что был в гостиной. — Ты хотела меня узнать? Пожалуйста. Я весь во внимании. Давай продолжим наш диалог, раз уж ты так настойчива в своем любопытстве.

Я смотрел на неё, ожидая: дрогнет она, отступит или рискнет дойти до конца? Вся моя работа, репутация, обязательства перед её отцом — всё это отошло на второй план. В этой комнате остались только мы двое, и счет был открыт.

Я подался вперед, накрывая её губы своими. Поцелуй вышел тягучим и требовательным, но в первую секунду Агата замерла, приняв его почти механически. Я почувствовал, как она растерялась — её губы были напряженными, приоткрытыми лишь от неожиданности. Это было так неумело, почти по-детски неловко, что на мгновение я даже засомневался: а не ошибся ли я во всем?

Она явно не знала, как отвечать, как двигаться, как принять этот натиск. Но в ней была та самая бешеная решимость, которая не давала ей просто опустить руки.

Она сделала вдох, пробуя подстроиться под мой ритм. Её левая рука, подрагивая, осторожно легла мне на плечо, и она попыталась неуверенно ответить, копируя мое движение. Я почувствовал, как она старается сгладить эту неловкость, как её губы становятся податливее, как она учится дышать со мной в унисон. Она быстро улавливала суть — в её характере было впитывать всё, что ей навязывали, будь то техника боя или этот странный танец губ. Уже через несколько секунд она перестала быть испуганной ученицей.

Она подалась вперед, решительнее вжимаясь в меня, и её ответ перестал быть осторожным исследованием. Теперь в нем появилась та самая скрытая ярость, которая была в её характере. Она начала отвечать смелее, инстинктивно копируя мой напор, словно осознала, что в этой игре уступчивость — проигрышный ход.

Я чувствовал, как её ладони, все еще чуть дрожа, скользнули с моих плеч к шее, притягивая меня ближе, как будто она хотела стереть последние остатки дистанции между нами. Она была как натянутая струна, которая от каждого моего движения звенела все громче.

Я прижал её к себе сильнее, чувствуя, как она вжимается в меня в ответ, уже не пытаясь создать хоть какую-то опору в подоконнике. Этот контраст — её неопытность, которая еще чувствовалась в каждом неуверенном порыве, и та жажда власти над ситуацией, что читалась в том, как она впивалась пальцами в мои волосы — заводил до абсолютного предела.

Я отстранился лишь на пару миллиметров, чтобы сбить дыхание, и наши губы все еще едва соприкасались. Она была невероятно близко, с распухшими от поцелуя губами и широко распахнутыми глазами, в которых горело что-то пугающе знакомое. Я видел в них осознание того, что произошло: она не только поняла, что это такое, она вошла во вкус, мгновенно перестроившись под правила новой игры.

— Ты быстро учишься, — выдохнул я ей в губы, чувствуя, как внутри меня окончательно сгорает всякая холодная отстраненность.

Она лишь коротко, тяжело вдохнула, даже не пытаясь скрыть своего замешательства, которое тут же сменилось тем самым холодным блеском в глазах. Она не отступила. Она стояла в кольце моих рук, принимая этот вызов, и я понял, что сегодня ночью она не даст мне просто так уйти. С каждой секундой эта неумелая девчонка исчезала, уступая место той, что была готова идти до конца по пути, который мы только что очертили.

Я начал медленно опускать руки к молнии на её спине, и она инстинктивно вскинула ладони, пытаясь перехватить мои запястья. Её пальцы были холодными и подрагивали, голос сорвался:

— Марсель, подожди…

Я лишь глухо хмыкнул, не разрывая зрительного контакта. Мои пальцы властно, но уверенно отвели её руки в сторону. Она замерла, её грудь тяжело вздымалась, и она убрала ладони — не от покорности, а от чистого, упрямого нежелания показывать свою слабость. Мне это чертовски нравилось. Я сделал шаг назад, давая ей пространство, и окинул её быстрым, изучающим взглядом. Шикарная, подтянутая спортивная фигура, безупречные линии тела и тонкое кружевное белье, которое смотрелось на этой высокой шатенке вызывающе контрастно со всей её внешней холодностью. Она была чертовски хороша.

Она заметила мой взгляд, и на её щеках вспыхнули алые пятна. Она нервно дернула плечом, явно борясь с желанием прикрыться руками.

— Ты осматриваешь меня как товар, — фыркнула она, хотя голос выдавал её беспокойство. — Зубы проверять будешь? Как лошади на базаре?

Я усмехнулся, медленно сокращая дистанцию, пока она не уперлась спиной в холод дерева.

— А разве ты не товар, Агата? — тихим, низким голосом спросил я. — Твой отец тебя продал. Давай честно: это же он дал тебе инструкции обработать меня сегодня, после того как я послал его вместе с его БАДами куда подальше.

Её глаза на мгновение забегали, паника мелькнула в глубине зрачков слишком отчетливо. Я попал точно в цель.

— Знаешь, — я коснулся кончиками пальцев её ключицы, прослеживая путь к бретельке, — мне, в сущности, плевать на планы твоего папаши. Грех отказываться от такого тела.

Я притянул её к себе, и всё оставшееся напряжение между нами взорвалось. Мои руки скользнули по её спине, прижимая её тело к своему, ощущая, как она выгибается в ответ. Я целовал её жадно, то переходя на шею, то возвращаясь к губам, каждый мой жест был пропитан собственничеством.

— Ты ведь этого хотела? — прошептал я ей в изгиб шеи, чувствуя, как она судорожно вдыхает, когда моя ладонь накрыла её бедро.

— Я хотела… — она выдохнула, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, но её пальцы вцепились в мои плечи, нарушая стройность фразы. — Я хотела… увидеть, как долго ты сможешь сохранять свое высокомерие.

— Поверь, — я усмехнулся против её кожи, проводя губами по горячей линии плеча, — сегодня ты увидишь не только это. Ты увидишь, как быстро забывается всё, кроме того, что сейчас ты принадлежишь мне.

Её дыхание сбилось окончательно, когда я подхватил её на руки, не прерывая поцелуя. Она больше не спорила, не пыталась казаться равнодушной — она просто растворилась в этом потоке, позволяя мне вести, хотя в её глазах всё еще горел тот самый упрямый, неукротимый огонь, который обещал мне, что эта ночь будет для нас обоих настоящим испытанием.