Не буди во мне Зверя

Глава 8

Агата

Внутри меня всё горело. Каждое прикосновение Марселя ощущалось как удар током, и от этого осознания становилось только страшнее.

Сначала я пыталась удержать контроль, цеплялась за свои мысли об отце, о задании, о том, что всё это — просто часть задания. Но когда его ладони, грубые и властные, прошлись по моей коже, всё это перестало существовать. Его запах — смесь дорогого виски, холодной стали и мужского парфюма — буквально вытеснял из головы остатки логики.

Когда он подхватил меня на руки, я на долю секунды замерла в шоке, вцепившись в его рубашку. Я никогда не была в такой близости с мужчиной, и эта резкая, почти агрессивная искренность Марселя пугала и будоражила одновременно. Моё сердце билось так часто, что я боялась, он услышит этот предательский ритм.

Мне хотелось одновременно оттолкнуть его и притянуть еще ближе. Это было унизительно — осознавать, что его грубость, его откровенность, даже это его слова только распаляют меня. Я чувствовала себя глупой девчонкой, которую он переиграл, и от этой беспомощности хотелось плакать, но вместо этого где-то внизу живота разгоралось странное, тягучее чувство, которое я до сих пор не умела называть.

«Ты ошибаешься, Марсель, — лихорадочно думала я, пока он нес меня в сторону кровати. — Я не просто товар. Я — это то, что уничтожит тебя изнутри». Но эти мысли казались такими далекими, такими нереальными, ведь прямо сейчас, в его руках, я больше всего на свете хотела лишь одного: чтобы он никогда не останавливался. Это было позорно. Это было опасно. И это было самое живое чувство, которое я испытывала за всю свою жизнь, наполненную только правилами.

Марсель опустил меня на простыни, и пространство вокруг мгновенно сузилось до очертаний его мощного тела, нависшего надо мной. Я чувствовала себя обнаженной не только физически — он смотрел так, словно видел насквозь все мои страхи, всю мою неловкость и стыд, который приливал к лицу огненной волной. Но я стиснула зубы, запрещая себе дрожать.

Одним коротким движением он избавил меня от последней преграды. Я поспешно отвернула голову, впиваясь ногтями в ткань матраса, чтобы не выдать того, как бешено колотилось сердце.

— Что, готова передумать? Больше не хочешь узнать мужа получше? — в его голосе звенела насмешка, в которой сквозила уверенность хищника, поймавшего дичь.

Я вспыхнула, чувствуя, как его слова жалят больнее плетки. Моя выдержка начала трещать по швам.— Мне не нравится, что ты тормозишь, — фыркнула я, и тут же прикусила язык, понимая, что эта честность была самой большой ошибкой в моей жизни.

Марсель рассмеялся — низкий, грудной смех, от которого по спине побежали мурашки. Его глаза опасно блеснули.— Не проси меня остановиться и быть нежнее, — сказал он, отбрасывая в сторону рубашку. Мышцы его спины и груди напряглись, когда он снова навалился на меня. — Этого я тебе обещать не могу.

— Да боже упаси, — я вздернула подбородок, глядя ему в глаза. — Сомневаюсь, что в тебе есть что-то такое, от чего я буду просить о пощаде.

Его лицо изменилось — улыбка стала жесткой, почти звериной.— Ты не понимаешь, о чем говоришь, девочка.

— Так покажи мне, — выдохнула я, почти теряя воздух от его тяжести.

Он не заставил просить дважды. Его ладони, грубые от постоянных тренировок, начали исследовать меня с такой требовательностью, словно он пытался выбить из моего тела саму память о том, что я когда-то была свободна. Когда его пальцы скользнули под кружево белья, я рефлекторно дернулась и перехватила его запястье.

Он даже не поморщился. Словно я была лишь легким препятствием, он проскользнул пальцами глубже, касаясь самого сокровенного. Я вскрикнула, голова запрокинулась, а Марсель, довольно прошептав мне в губы:

— Кажется, девочка созрела. Совсем мокрая. — заставил меня почувствовать себя максимально уязвимой.

— Прекрати так говорить! — всхлипнула я, чувствуя, как от стыда и возбуждения внутри разливается раскаленный металл.

— Ты потекла от того, что тебя лапает и собирается трахнуть мужик, которого еще вчера утром ты не знала, — он прижал меня к кровати сильнее, не давая вырваться. — Настоящая шлюха.

Я хотела возразить, хотела ударить его, но его губы вновь накрыли мои, а в следующую секунду он надавил на точку, от которой все мои мысли, задания, обиды на отца и решимость доминировать разлетелись в пыль. Я задохнулась, охнув в его рот, когда волна жара накрыла меня с такой силой, что я окончательно потеряла ориентацию в пространстве, чувствуя только его резкие, уверенные движения и собственный беспомощный стон. Теперь я была лишь телом в его руках, и эта мысль, вместо того чтобы пугать, заставляла меня впиваться пальцами в его спину, требуя продолжения.

Ткань моих трусиков с тихим шорохом полетела на пол, оставив меня совершенно беззащитной. Марсель сбросил брюки одним движением, и я, несмотря на охвативший меня сумбур, невольно задержала дыхание. Он был великолепен: крепкое, жилистое тело бойца, усыпанное шрамами, и этот хищный, звериный огонек в глазах, не оставлявший сомнений — сегодня он планирует взять всё, что хочет.

Без лишних слов он рывком перевернул меня на живот. Я едва успела приподняться на локтях, как он властно уложил меня, прогибая в пояснице и подставляя под свой напор. Было безумно страшно. Я видела фильмы, я теоретически понимала, что должно произойти, но реальность оказалась в разы острее. Его член казался мне пугающе огромным, и я сомневалась, что мое тело способно принять его без последствий. Но я видела, как он смотрел на меня — с тем самым азартом игрока, который не привык проигрывать. В его глазах я читала приговор своей невинности, и это только подстегивало мое упрямство. Я не хотела быть просто жертвой.

Он размашисто шлепнул меня по попе, оставляя яркий след и ощущение пожара, от которого по телу пробежала крупная дрожь.

— Тебе обязательно делать мне больно? — возмутилась я, пытаясь дернуться вперед.

— То ли еще будет, — ухмыльнулся он, подавшись всем телом.

Он приставил горячую, гладкую головку к моему входу. Я затаила дыхание, чувствуя, как реальность начинает искажаться. Его руки, тяжелые и надежные, сжали мою талию, и он начал медленно входить, с усилием раздвигая мои плотные стенки. Боль вспыхнула мгновенно — острая, колючая, заставляющая меня вцепиться пальцами в простыни до боли. Это не было похоже ни на что, о чем я слышала. Казалось, он буквально распирает меня изнутри, не оставляя пространства для маневра.

— Агата, если ты расслабишься, будет проще, — проговорил он над ухом, его голос звучал пугающе серьезно. — Хватит зажиматься.

— Не так-то просто расслабиться, когда в тебя пытаются запихать полено, — процедила я, пытаясь перебороть спазм.

Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то собственническое.— Такого комплимента мне еще не делали, — ответил он, и я почувствовала, как он намеренно замер, давая мне привыкнуть к его размеру, дразня меня невыносимым ожиданием.

— Это не комплимент, идиот, — фыркнула я, чувствуя, как слезы невольно подступают к глазам от интенсивности ощущений. — Хватит тормозить, сделай уже это, если ты такой герой.

Он издал низкий, рычащий звук, который вибрировал во мне. Его хватка на моей талии стала железной, и одним мощным, резким рывком он вошел в меня до конца, преодолевая последнее сопротивление. У меня перехватило дыхание, я подавилась криком, утыкаясь лицом в подушку.

— Ну как, — он приподнялся, наклонившись к самому моему уху, его тяжелое дыхание обжигало кожу. — Все еще думаешь, что ничего особенного?

— Про полено я уже сказала, — с трудом проговорила я, чувствуя, как внутри меня начинает пульсировать что-то новое, странное, глубокое.

Он засмеялся снова, его тело пришло в движение, и с каждым его толчком я понимала, что эта боль медленно, но верно вытесняется чем-то, с чем я не могла справиться. Он был повсюду — он заполнил меня полностью, и пути назад больше не было.

Я замерла, когда почувствовала, что он подался назад. В груди блеснула призрачная надежда: может, он понял, что перегнул палку? Но Марсель лишь на мгновение дал мне передышку, чтобы в следующую секунду, когда он был почти на самом выходе, с яростным напором устремиться в меня снова. Вопль вырвался из моего горла сам собой, отразившись эхом от стен спальни.

— Ты такая узкая, — его голос звучал как низкий, вибрирующий рык прямо у меня над ухом. — Но ничего, я тебя разработаю.

Он был невыносим. Каждый толчок был пропитан какой-то звериной жадностью, будто он пытался не просто обладать мной, а пробить эту глухую стену напряжения, которую мы выстроили. Я прикрыла глаза, стиснув зубы. Где то удовольствие, о котором шептались девушки? Где те неземные восторги? Сейчас это было похоже на битву, в которой я проигрывала по всем фронтам — больно, унизительно, до дрожи в ногах.

Но когда Марсель резко подхватил меня, перевернув на спину, и навис сверху, все изменилось. Угол изменился, глубина стала иной, и та острая, колющая боль, которая преследовала меня в начале, вдруг исчезла. Он двигался более плавно, уверенно, нащупывая ритм, который заставлял мое тело откликаться вопреки моей воле.

Он потянулся к моему лицу, и его губы накрыли мои — не в требовательном приказе, как раньше, а в поцелуе, от которого по нервам словно пробежало электричество. Мои руки, до этого безвольно лежавшие по бокам, теперь сами потянулись к его плечам, впиваясь пальцами в крепкую кожу.

— Я вижу, тебе начинает нравиться, — выдохнул он, едва сдерживая тяжелое дыхание. Его слова были пропитаны самодовольством, и это взбесило бы меня, если бы внутри не начала расцветать та самая горячая, тягучая истома, о которой я и не подозревала. — Скоро войдешь во вкус, от члена будет не оторвать.

Я хотела огрызнуться, доказать, что это лишь физическая реакция, не более, но мой голос превратился в жалобный стон, когда он глубоко толкнулся в меня, попадая в самую точку, заставляя все мои внутренности сжаться в тугой узел удовольствия.

— Ты… просто невыносим, — прошептала я, чувствуя, как перед глазами начинают мелькать искры.

Марсель лишь оскалился в победной улыбке, его движения стали быстрыми и глубокими. Он больше не спрашивал — он брал, и я больше не сопротивлялась. Каждое движение выталкивало меня из реальности, оставляя только ритм наших тел, горячее дыхание и это пугающее, но такое сладкое открытие того, что я больше не принадлежу себе. Я плыла, теряя остатки контроля, уже не в силах отличить, где заканчивается боль и где начинается та самая бездна, о которой он говорил.

Резкая, горячая волна конвульсий прошла через его тело, когда он прижался ко мне, сбрасывая остатки самообладания. Через мгновение я ощутила пугающую теплоту внутри, которая означала только одно.

— Ты охренел?! — взвизгнула я, когда осознала, что происходит.

Он молниеносно накрыл мой рот своей широкой ладонью, прижимая голову к подушке. Его глаза были закрыты, лицо исказилось от дикого, яростного наслаждения. Я не собиралась молчать: собрав все силы, я с остервенением впилась зубами в его запястье. Марсель глухо зарычал, отстраняясь, но не выходя из меня, а лишь смерил меня темным, лишенным остатков человечности взглядом.

— Только не говори, что тебе не понравилось, — хрипло выдохнул он, едва сдерживая дыхание.

— Ты кончил в меня! — заорала я, пытаясь выбраться из-под его тяжелого тела, но он даже не шелохнулся.

— Да, и что? — он ответил с пугающим спокойствием, наконец медленно выходя из меня. Он остался лежать рядом, даже не пытаясь прикрыться.

— Тебя вообще ничего не смущает? Мы даже не обсуждали это! Ты… ты просто взял и решил за меня! Я не собираюсь рожать! — мой голос дрожал от яростной обиды.

Марсель равнодушно хмыкнул, закидывая руки за голову и с интересом рассматривая потолок.— Ну значит, соберешься. Дети — это логичное продолжение союза, Агата. А ты теперь моя жена. Смирись.

— Ты скотина, Марсель! — я швырнула в него подушкой, чувствуя, как внутри все клокочет от беспомощности.

Он легко поймал её в полете и бросил обратно.— Я знаю, — он снова перевел на меня взгляд, и в нем промелькнуло нечто опасное. — А ты сама под меня прыгнула. Я вообще тебя трогать не планировал, но ты так отчаянно провоцировала… Знаешь, что самое приятное? Мне понравилось. Пожалуй, повторим.

Он не дал мне даже шанса отодвинуться. Марсель навис надо мной, его мышцы играли под кожей, а лицо было полно хищного удовольствия. Мои попытки отбиться были смешны: он просто перехватил обе мои руки своей одной ладонью, пригвоздив их к матрасу над головой, а второй рукой начал вычерчивать дорожки по моему телу, пробуждая тот же огонь, который только что утих.

— Пусти! — шипела я, дергаясь, но он лишь рассмеялся, когда я попыталась прикусить его. Мои укусы, казалось, только подстегивали его — он лишь сильнее вдавливал меня в кровать, впиваясь в губы требовательным, собственническим поцелуем.

В его действиях не было ни грамма нежности, только чистая власть. Он снова нашел мои чувствительные точки, заставляя мышцы против воли сокращаться. Я чувствовала, как ярость, смешанная с невыносимым, острым желанием, захлестывает меня с головой. Он знал, что делает. Он видел, что я таю, и пользовался этим с дьявольской эффективностью, не оставляя мне ни единого пути к отступлению. В тот момент я поняла: он не просто муж, он — стихия, которая не признает отказов, и эта мысль, при всей своей унизительности, заставляла меня стонать в его ладонь, окончательно теряя контроль.