Десять миллиардов на её улыбку

Глава 11 — «Привычка сомневаться»

Утро начиналось по привычке: чашка кофе, список задач и чувство, что сегодня будет столько телефонных разговоров, что надо заранее попросить слушателей запасной комплект ушей. На столе лежали распечатки — реестр, письма от юристов, фотографии из складов и та самая детская записка, которая уже успела стать талисманом дурного вкуса. Казалось, что если сложить все эти бумажки в одну стопку, получится не стопка, а маленький взвод для расследования.

— Нам нужно прояснить одно — и хорошо, — сказала Мария, заглядывая в распечатки. — Люди сейчас верят первому скандалу, как старушки верят бабушкиным снадобьям. Надо дать им другой рецепт.

Настя кивнула. Сомнения были её нежданными гостями: раньше она сомневалась, поддастся ли камень свету; теперь сомнения касались людей: кто с кем, кто зачем, кто подписал, кто подставил. Сомневаться — привычка неудобная, зато полезная: она бережёт от глупых решений.

В дверь мастерской вошёл человек, который чаще появлялся в ролях «мистер спокойствие». Дмитрий. На нём не было театра; была работа. Пошлые слухи вроде «20% в приданое» разлетелись по городу, как летние мухи — куда ни плюнь, везде белое пятно новостей. Он сел, расправил пальцы и, глядя на распечатки, произнёс сухо:

— Нужно закрыть цепочку: подпись — поставщик — владелец склада. И не хуже — источник утечки.

— Я считаю, — ответила Настя, — что утечка началась не от склада, а от чьей-то привычки думать, что управлять чужой жизнью — это хобби. Люди покупают ярлыки, потому что им лень жить.

Её фраза упала в комнату, как будто бросили тяжелую шкатулку: сначала тишина, затем приглушённый смешок Марии, а потом — внимание. Она всё чаще говорила так: коротко и едко. Это стало её подписью, как подпись мастера внизу кружевной работы.

— У нас есть ещё один момент, — сказал Дмитрий. — Алексей вчера давал интервью. Говорил много, но главное — он подал его как жертву системы: «меня подставили». Хотел бы услышать твоё мнение, Настя.

— Мнение? — она улыбнулась, но это была не улыбка радости, а улыбка готовности. — Мне кажется, что мир слишком быстро решает, кто у кого крадёт. И иногда вор — человек, который громко плачет о своей честности.

Дмитрий усмехнулся, но в его взгляде было что-то похожее на защиту. Он давно понял: в делах громкие извинения и пафосные обещания «всё выясним» работают хуже, чем перечень конкретных шагов. Поэтому он уже назначил встречу с юридическим отделом Орловых и связался с пресс-службой — не для того, чтобы тушить огонь скандала, а чтобы предъявить факты.

Тем временем в мастерской вошёл молодой юрист, у которого в папке были аккуратно сложены бумаги и пара концептуальных решений по PR. Он не был тем, кто сводит мир к бинарным решениям — он предпочитал законы и процессы.

— Мы подали запросы на проверку реестра, — сказал он. — Есть аномалия: запись об «передаче» действительно появилась, но у нас есть основания полагать, что она позднее — и что подпись подделана цифровым способом.

— Цифровая подделка? — переспросила Настя. — То есть теперь и подписи можно подделать, а люди будут плакать от восторга?

— К сожалению, да. Технологии помогают как бизнесу, так и мошенникам. Но у нас есть маршрут: от поставщика до нотариуса. Если кто-то положил документ — мы найдём следы.

Настя записывала словами, будто плела сетку: каждый узел — это имя, дата, штамп. Её ремесло приучило видеть малейшую трещинку, и теперь она искала трещины в бумаге, а не в металле.

— Мне кажется, — сказала она внезапно, — что кто-то не просто копирует подвески, а ищет, где можно подсыпать истории. Как будто это уже не про товар, а про влияние.

Юрист кивнул. Это было важное замечание: подделки начали работать не на продажу, а на смену контекста — от украшения к доказательству, от подарка к претензии. Мир, который привык покупать ярлыки, вдруг обнаружил, что можно продавать и метки на людях.

В тот же день Настя получила приглашение на эфир: местный телеканал хотел взять у неё интервью «по поводу громких новостей». Это было как пройти по канату над площадью — либо держаться, либо упасть. Она согласилась, потому что молчание в наш век — это тоже репутация.

Эфир вышел ровно. В студии было тепло и светло, ведущая — изящна и напориста — задавала вопросы так, будто выкрадывала ответы по одной букве. «Вы действительно согласились на долю?» — «Вы беременны?» — «Кто вам платит?» — все вопросы летели, как дротики. Настя отвечала спокойно, подбирая слова как украшения: важно — ровно, лишнее — отрезается.

— Я не согласилась ни на какие «доли», — сказала она прямо. — И если кому-то кажется проще клеветать, чем работать — пусть попробует часовую смену на моей наковальне. Это развеет иллюзии о лёгком ремесле.

В аудитории зевнули, а в интернете лайки пошли всплеском — людям нравились короткие, честные ответы. Одной фразой она убрала половину слухов: правда — это отличный PR-инструмент, если умеешь им пользоваться.

Но, несмотря на видимый успех, сомнения оставались. В тот же вечер к Насте подошёл бывший клиент, который однажды покупал у неё украшение «для прощения». Он выглядел взволнованно: «Говорят, вам предлагают долю. Если это правда, то — у нас уже есть инвесторы, которые…» — и в его голосе звучала смесь недоверия и раздвоенности.

— Я не хочу, чтобы мои вещи были частью спектакля, — ответила Настя. — Я делаю грамоты для души, а не для заголовков.

Её честность нравилась людям, но она понимала: репутация — не только правда, но и восприятие. Людям нужно время, чтобы принять, что кто-то может быть талантлив и при этом не быть «приговорённым» к службе у громких фамилий. Это работа не на один эфир и не на один пост.

Ночью пришла ещё одна новость: в реестре действительно нашли цифровой след — запись о том, что документ был загружен с компьютера, находящегося в одном из кабинетов головного офиса Орловых. Это была пуля под рёбра: если бы кто-то хотел подставить, он мог бы использовать доступ — и тогда вопрос был уже не в подделке, а в доверии внутри семьи.

Дмитрий посмотрел на бумаги и произнёс тихо:

— Надо проверить журналы доступа. Если правда, то это либо ошибка, либо кто-то внутри.

— Кто внутри может это сделать? — спросила Настя. — Люди с доступом — это либо близкие, либо те, кто имеет злобу.

Её голова работала как шлифовальный круг: чем быстрее крутишь — тем ровнее плоскость. Она понимала одно: сомнения — не враг, а инструмент. Привычка сомневаться помогает не прыгнуть в пропасть, а построить мост.

— Завтра утром у нас будет встреча с ИТ-отделом и нотариусом, — сказал Дмитрий. — И мы пригласим представителей вашего круга клиентов — для прозрачности.

В этот момент телефон Насти завибрировал. На экране — неизвестный номер и короткое сообщение: «Выходит утечка. Проверьте семейные архивы. Это не случайность». Без подписей, без объяснений. Только холодная фраза, как штамп.

Она посмотрела на Дмитрия. В его глазах читалось то же: теперь игра стала не только про рынок и подделки — она стала внутренней. И самая опасная вещь в семейной политике — это когда подозрение переходит в действие.

— Значит, завтра мы начнём копать в своей собственной земле, — тихо сказала она. — И будем копать не ради обвинений, а ради правды.

Он кивнул. Они уже знали, что в этой истории слишком много рук: у каких-то деньги, у каких-то — влияние, у кого-то — привычка ставить подножку. А привычка сомневаться — должна была помочь им найти тот самый ключ, который откроет не только медицинский подвал слухов, но и комнату с истинными документами.

В сумерках, закрывая мастерскую, Настя нашла на столе конверт без обратного адреса. Внутри — фотокопия старой бумаги: подпись, знакомая до дрожи, и строка, которую она увидела в детстве в школьном дневнике. Под ней — короткая пометка: «Посмотри под фамилией».