Десять миллиардов на её улыбку

Глава 15 — «Ночной разговор»

В доме Орловых ночи были не просто временем суток — это был отдельный жанр: тихие шаги, шелест бумаг и звук ключей, похожий на аплодисменты в театре, когда актёр вышел попросту правильно. Сегодняшняя ночь пахла кофе и коллекцией нерешённых вопросов. В кабинете, где обычно решали судьбы и типографские ошибки, сидели трое: Дмитрий, Екатерина Петровна и, чуть в стороне, Настя — не по протоколу, а потому что ей уже никуда не уйти: её имя висело в воздухе сильнее, чем лампы.

— Я не понимаю, — начала Екатерина Петровна так, будто произносит банальное утверждение, — почему вы втягиваете во всё это посторонних. Это семейное дело.

— Семейное дело — когда в семьях не подделывают подписи, — ответил Дмитрий спокойно. Его голос был ровным, но в нём играла нота, которая всегда заставляла людей слушать: железная вежливость. — Это уже не про семейное поле — это про уголовную юрисдикцию. И если у нас в доме кто-то перепутал папки — это серьёзно.

Екатерина Петровна вздохнула, словно подслушивая сигнал позабытых эмиграций: — Дима, ты не можешь просто прийти с ордером и начинать судить нас. Не нужно драматизировать — может, кто-то просто перепутал файл.

— «Перепутал файл» — замечательный диагноз для человека, у которого в кармане — сад за миллиарды, — усмехнулся он. — Если всё так просто, почему тогда на кадрах был браслет с инициалами «Е.П.»? Почему файл был загружен с нашего кабинета, в две ночи?

Между ними поползла пауза — не та, что оставляет место для дипломатии, а та, что пахнет старой травмой: «мы жили однажды, и это хорошо, а теперь все вопросы нужно записывать». Екатерина Петровна окинула Настю взглядом, в котором можно было прочесть и удивление, и раздражение: «Как смело она сюда пришла».

— Вы понимаете, что вы на публике выглядите будто следователь, — холодно сказала она. — Репутация важна, и вы рискуете её подставить.

— Репутация важна, — пересёк Дмитрий, — и именно поэтому я не позволю, чтобы её подменяли поддельными документами. Мы не будем решать по слухам, мама. Мы будем решать по фактам. Если вы не брали в руки компьютер ночью — мы найдем тот след, который покажет правду.

Её глаза на миг узелком сверкнули жемчужинно: она могла бы ударить ответом, но её привычка владеть ситуацией — не позволяла слову сбиться.

Тут в разговор вмешалась Настя — не потому, что она обладала правом голоса в семейных советах, а потому, что всё это касалось её имени, её ремесла и, главное, её достоинства. Её голос был тихим, но в тишине кабинета он прозвучал как нота, которую нельзя обойти.

— Я понимаю, что для вас это семейная драма, — произнесла она ровно, — но для меня это моя работа и люди, которым я ответственна. Подделки не просто портят товар — они бьют по тем, кто вкладывал в это годы. Если вы хотите спрятать ошибки в семейных шкатулках — пожалуйста, но не за счёт чужих судеб.

— Ах, какая благородная позиция, — с потолком иронии отметила Екатерина Петровна. — Но вы не понимаете нюансов! Мы живём в мире, где решение делается не на улице, а в кабинетах. И если шоу начнётся — вы же понимаете последствия?

Настя улыбнулась так, будто улыбка была подобрана по случаю: — Если ваша совесть продаётся отдельно, у вас явно скидка. Но я предпочитаю платить честностью.

Эта фраза попала в пространство как смонтированный клип: хм, и смешно, и метко. Екатерина Петровна покраснела — если не мордой, то голосом — а Дмитрий слегка улыбнулся, не потому что фраза его развеселила, а потому что она пробила броню из слов.

— Мама, — сказал он тише, — я не хочу войны. Я хочу правду. Я не прошу признаний, но прошу сотрудничества. Проверьте журналы доступа, посмотрите, кто в ту ночь был в кабинете.

— А если журнал покажет мощную ошибку? — выдохнула она. — Ты понимаешь, что это подорвет не только моё имя — это поворачивает весь дом лицом к грязи.

— Правду не закопаешь под паркетом, — спокойно произнёс он. — И чем раньше мы это признаем, тем меньше будет ущерб.

Екатерина Петровна посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то человеческое: страх не за статус, а за то, что означает слово «утрата контроля». Казалось, она вот-вот скажет «ладно», но слова сменились на тонкую линию молчания.

В это напряжение вмешался телефон: на экране — короткая строка от неизвестного номера. Дмитрий посмотрел и нахмурился: «Видео. Смотреть немедленно». Он встал и подошёл к компьютеру, нажал — и на экране зарябил кадр: тот самый склад, та самая ночь, тот самый браслет — и потом кадр, где рукой в перчатке берется файл с печатью. Но следом — кадр, который заставил его руку дрогнуть: на запястье перчатки на мгновение падает тёмная тень — и кажется, будто в ней есть знакомый силуэт колье. Тот самый мотив подвески, который Настя то ли делала вчера, то ли видела в первом дне.

— Что это? — выдохнула Екатерина Петровна, даже не пытаясь скрыть нерв.

— Это видео, — ответил он. — Кто-то подложил кадр. И кто-то в кадре носит украшение моей жены… её это не украшение пока. Но это уже — улика.

— Улика? — слова повисли, как пыльца. — Дима, ты суёшься в место, где я держала семейные тайны.

— Семейные тайны, мама, не должны делать людей преступниками, — твердо сказал он. — Я дам вам шанс: если вы не причастны — помогите нам найти истину. Если причастны — признайтесь. В противном случае — это будет выглядеть как попытка скрыть.

Настя не выдержала и вставила ещё одну фразу, от которой в комнате стало немного теснее:

— Некоторые люди покупают репутацию, словно это вещь на распродаже. Но репутация не сгорает на распродаже — она просто перестаёт быть вашей.

Эта линия попала точно в яблочко. Екатерина Петровна отшатнулась, словно ударилась о зеркало. Её лицо побледнело, и в нём было сразу несколько слоев — гнев, обида и страх.

— Вы говорите слишком дерзко, — проговорила она почти шепотом. — Это может разрушить многое.

— Может, — согласился Дмитрий. — А может — спасти то, что ещё можно спасти. Мы решаем не сгореть в пожаре слухов, а потушить его.

Они замолчали. В комнате стоял звук — шум вентиляции, редкие шаги на лестнице, и этот звонкий, невесёлый звук — как будто кто-то открывал новые страницы.

Тут же в дверях послышались шаги — быстрые, деловые. Вошёл юрист, лицо его было кирпично-серьёзное.

— Нам пришло уведомление от нотариуса, — произнёс он. — Они подтвердили: подпись в реестре совпадает по цифровому ключу с тем, что висит в семейном архиве. Но есть ещё одно — запись об экспорте файла. В ней фигурирует контрагент, а контрагент — одна из наших аффилированных компаний.

Эти слова прозвучали как предвестник грома. В комнате стало горячо: не от температуры, а от того, что власть и правда могут встретиться со скандалом лицом к лицу.

— Значит, — тихо сказал Дмитрий, — дело не просто в браслете. Кто-то использовал внутренние ресурсы.

Екатерина Петровна стиснула губы. В её глазах мелькнуло осознание: игра зашла слишком далеко.

— Если это так, — произнесла она наконец, — то мы должны разобраться. Я не хочу, чтобы имя семьи было оплевано.

И в этот момент, когда воздух уже пахнул решимостью, в прихожей зазвонил телефон — тот самый, который обычно молчит ночами. На экране — незнакомый номер. Дмитрий взял трубку — и на другом конце — голос, который мог принадлежать лишь одному человеку: тонкий, спокойный и слегка усмешливый.

— Думаю, вам пора увидеть полный видеоряд, — сказал голос. — Вы были так близко к истине, но не забывайте: некоторые секреты не подлежат публикации. Или вы готовы к тому, что история выйдет наружу?

Дмитрий заглянул на экран своего компьютера. Там было ещё одно письмо — вложение. Его название было коротким и хрустящим: «Вся_правда.mp4».

На столе у Насти сердце стучало ровно, как камертон.

— Что мы сделаем? — спросила она тихо.

— Смотрим, — ответил Дмитрий, и его рука уже тянулась к клавише «воспроизвести».

Экран замигал. В комнате повисло напряжение, такое густое, что можно было резать его лезвием. И когда видео начало играть, первые кадры показали то, чего никто не ожидал: не только руку с файлом и браслет, но и лицо — лицо, которое казалось знакомым настолько, что у всех в комнате мелькнула мысль: «Это невозможно».

Но лицо в кадре осталось на секунду — и кадр обрезался.

Последний кадр — и надпись на экране: «Смотри до конца. Правда иногда жрёт того, кто её нашёл». И в тот же момент дверь кабинета тихо захлопнулась сама собой.