Десять миллиардов на её улыбку

Глава 14 — «Дело о подделках»

Утро началось с того, что мастерская Насти выглядела одновременно как художественный ателье и временная штаб-квартира повстанцев: на столах — образцы, чеки, распечатки, на стуле — пиджак Дмитрия, на котором было больше спокойствия, чем на большинстве людей в городе. Казалось, сам воздух тут принял сторону закона — и слегка посмеивается над модой на скандалы.

Вчерашний рейд дал плоды: несколько точек закрыты, партия конфискована, а Алексей под следствием уже начал играть роль «бедного предпринимателя, подставленного системой». Он умел жаловаться красиво, но его жалоба тонко пахла фальшью — как те украшения, которые он пытался продать.

Сегодня — пресс-конференция. Не для того, чтобы позировать, а чтобы положить на стол факты и спрятать ложь под стекло. На входе в сад развернули маленькую импровизированную сцену: экраны, микрофоны, фуршет даже для тех, кто ещё не научился отличать правду от пафоса. Люди в соцсетях уже прозвали это шоу «Как поймать подделку и не испачкать смокинг».

Настя стояла в первом ряду — не по плану пиарщиков, а потому что это был её день. Её руки знали металл лучше любого адвоката; её голос, когда надо, был острым, как требуемая градация. Рядом — юристы, следователи, журналисты и пара бдительных охранников. Дмитрий держал лицо спокойным, но в его движениях чувствовалась решимость: сегодня выяснят, кто стоит за «сетью подделок».

Первым выступал руководитель отдела по защите интеллектуальной собственности. Он, с видимостью человека, которому в руки частенько попадают чужие истории, рассказывал о системе: «сбор доказательств, анализ цепочек поставок, товаросопроводительные документы». В его речи были цифры, штампы и акценты — всё, что любит аудитория, когда хочет понять, что кто-то сдался перед законом.

Затем настала очередь Насти. Микрофон в её руках не дрогнул. Её речь была коротка и ясна:

— Мы делаем вещи для людей, — сказала она. — Наши клиенты платят за честность. Те, кто продаёт подделки, продают ложь под видом шика. И если вы думаете, что можно купить чужую репутацию, — попробуйте сначала заработать свою. Умение критиковать — не профессия, это бесплатная услуга с годовой подпиской.

В зале зашевелились камеры: фраза попала прямо в «перечки» — лаконичная, убойная, и с той долей иронии, которую публика любит. Один из ведущих порталов уже набросился: «Настя не только делает подвески, но и режет языком как ювелир». Людям нравилось смотреть, как ремесленница превращает критику в инструмент.

Дальше — юридический блок: показали схемы поставок, распечатки платежей, накладные. Сложилось впечатление, что это не просто подделки, а целая сеть с элементами подстав: «серые» склады, фиктивные фирмы, и посредники, у которых карманы полнее, чем совесть. И в конце презентации — главное: образцы, помещённые в прозрачные коробки с номерами, чтобы каждый мог увидеть, чем отличаются оригинал и фальшь.

Но даже при всей этой строгости было место для курьёза: журналист телеканала, который к каждому пресс-мероприятию подходит как комик к микрофону, решил задать вопрос в стиле «а может, вы сами подделывали свою бедность ради хайпа?». Ответ Насти был коротким, холодным и смешным одновременно:

— Не надо спорить со мной о вкусе — у меня в руках камень, а у вас — кредит в глазах.

Камера ухватила момент: зал рассмеялся, часть участников покраснела, ведущий сник — и ведущийское эго слегка помялось. Люди любят, когда ремесленник не только делает, но и умеет поставить на место тех, кто считает, что внешность важнее дела.

Когда пресс-конференция плавно подошла к юридической части, пришла пора неожиданного: один из следователей попросил открыть фрагмент переписки, найденной на конфискованном складе. В ней были указаны адреса отгрузок и — внимание — странная подпись: фамилия, которой не ожидали увидеть в такой записи. Правая колонка — сумма; левая колонка — адрес, а внизу — инициалы, которые пересекались с теми, что мелькали в прошлом: «Е.П.»

Шёпот прошёл по залу, как лёгкий сквозняк. «Е.П.» — это те самые буквы, что указывали на Екатерину Петровну. Люди любят совпадения, особенно когда они связывают ремесленницу и семью с историей.

— Подождите, — сказал один из журналистов, — вы намекаете, что подписи связаны с фамилией семьи?

— Мы не намекаем, — ответил следователь строго. — Мы говорим, что расследование продолжается. И есть записи, которые требуют проверки.

Алексей, усевшийся с краю в сопровождении адвоката, выглядел так, словно его шутки оказались не слишком остроумны: он заговорил о «подставных схемах» и о «хитрых конкурентных войнах». Но в его речи слышался страх: кто-то указывает на вклад «высших кругов» — и это уже не шутка.

Дмитрий, словно торгующийся за честь, стоял рядом с Настей и тихо прошептал: «Будь готова — сейчас будут попытки перевести огонь на тебя». Она кивнула: в этой игре нужно не только бороться с фальшивкой в витрине, но и отстаивать чистоту имени.

Пока журналисты метались в поисках сенсации, Настя получила на телефон короткое сообщение от юриста: «Мы нашли платежи, идущие к фонду «Сад» — проверки на место. Нужно присутствие представителя». Её кожа пробежала лёгким мурашками: «Сад» уже звучал как символ — и как возможная улика.

Затем случилось то, чего никто не ожидал: сотрудник архива, который помогал в разборе документов, поднял руку и попросил доступ к камерам наблюдения склада «Волков и партнёры». На экране зашуршали кадры. И тут в записи, среди ночи, был момент: силуэт человека, тихо подходящего к терминалу, пальцы, вводящие логин — и браслет на запястье. Браслет — тонкий, с маленькой подвеской-цветком. Крупный план — и на нём видно гравировку: «Е.П.»

В зале повисла тишина. Секунды растянулись, как капля янтаря: каждая растягивала напряжение, и каждый чувствовал, что дальше может быть либо семейная драма, либо театральный фарс.

Екатерина Петровна, которая всё это время держалась прямо и как бы снисходительно, заметно побледнела. Её взгляд мелькнул к дверям — почти инстинктивно. Камера поймала её реакцию, и в ленте это мгновение уже стало отдельным клипом.

— Это не доказательство личности, — спокойно произнёс её адвокат, — камеру можно подделать, запись подменить, гравировку на браслете разместить искусственно.

Настя взглянула на адвоката и сказала тихо, но слышно всем вокруг:

— Если вы измеряете душу по ценнику, не удивляйтесь, что у вас в шкафу пустота.

Эта фраза сработала как маленький таймер: кто-то ухмыльнулся, кто-то задумался, а кто-то — напрягся. Но главное — запись была в наличии, браслет был виден, а подпись «Е.П.» снова мелькала в протоколах.

Дмитрий подошёл к экрану и, глядя на картинку, произнёс ровно:

— Мы не будем делать скоропалительных выводов. Но у нас теперь есть факты, и факты идут в прокуратуру. Если кто-то думал, что можно играть с подделками и годами пачкать чужую работу — это закончит не у базара, а в зале суда.

Публика хлопнула так, как будто аплодисменты — это способ выразить общественное мнение. Камеры кивнули, микрофоны заурчали, а в голове у Насти закружилось одновременно облегчение и новая тревога: облегчение за то, что правда выходит, и тревога от того, что правда может оказаться сложнее, чем казалось.

И в самый разгар официальной движухи, когда журналисты уже готовили репортажи, на её телефон пришло короткое сообщение — без номера, без подписи: «Посмотри запись полностью. Там есть кадры — и там не только браслет».

Она открыла ссылку, и экран её ноутбука замер. В тщательной, ночной записи — человек выходит из кабинета, держит в руке файл с печатью. Хорошо видна рука, хороша печать — но лицо в кадре не видно. И только в следующем кадре камера фиксирует короткий силуэт, в котором мелькнуло украшение на шее — знакомая подвеска, которую Настя делала в первый день.

На экране — кадр обрывается. И в комнате, где до сих пор шли мониторинги и комментарии, все замерли, будто ударили ладонью по стеклу.

Слева от экрана тихо пискнул телефон: новое сообщение. В нём — одно слово и одна ссылка. Слово — «Смотри», ссылка — на видео, которое могло перевернуть всё.