Десять миллиардов на её улыбку

Глава 9 — «Неожиданная помощь»

Утро началось так, будто кто-то в городе решил устроить генеральную уборку слухов: солнце светило, машин на улице было меньше, да и воздух казался чище — но в мастерской Насти запах был один и тот же: картон, хром и ощущение, что кто-то на прошлой неделе сильно потревожил её покой. На столе лежали бирки, чеки и та самая бумажка с детским рисунком, от которой до сих пор по спине бегали мурашки — как напоминание, что дело стало лично.

— Что, будем тихо плакать по углам или действовать? — спросила Мария, ставя рядом чашку с кофе. Её голос был полон того неподдельного оптимизма, который любит проблемы — потому что после них всегда можно сесть и выпить шампанского.

— Действовать, — ответила Настя. — И быстро. Сегодня у нас на повестке не только ремесло, но и кража репутации.

Она набрала список адресов, где были замечены подделки, сверила коды и отправила всё Дмитрию. Через десять минут в мастерской появились люди — не с торбами покупок, а в костюмах, с планшетами и разрешениями. Это были те, кто умеет закрывать лавочки как метафору: аккуратно и официально.

— Я связался с отделом по защите интеллектуальной собственности, — сказал Дмитрий, когда вошёл. Он выглядел, будто только что вернулся из учебника по деловой этике, где главная тема — «как сделать так, чтобы тебя боялись, но при этом любили». — У нас есть ордер на изъятие партии. Но нам нужно действовать быстро и без шума — иначе информация уйдёт в сеть, и тогда подделки начнут петь гимны из меди.

— Кто бы мог подумать, что я со временем стану радоваться бумажкам с печатями, — пробормотала Настя. — Но это наша реальность: защищаем не просто товар, а людей, которые полагаются на честность.

Операция была спланирована как небольшая театральная постановка: команда подошла к складу заранее, один из людей Дмитрия занял позицию у ворот, другой договорился с охраной. Настя, в чёрной куртке и с ноутбуком под мышкой, чувствовала себя не как актриса, а как режиссёр — за кулисами, откуда видна сцена целиком.

Когда входили внутрь, было неожиданно тихо: коробки, пакеты, этикетки. И — тишина, как перед грозой. В углу складской комнаты кто-то ворочал пустой паллет, и в этот момент в дверь постучали. Парень в бейсболке — тот самый молодой руководитель склада — попытался что-то объяснить, но на его лице мелькнула паника: видно, что он не ожидал официального «посещения» с ордером.

— Мы пришли с проверкой, — спокойно сказал мужчина из команды Дмитрия, держа в руках нужную бумагу. — Покажите документы на партию.

Парень начал оправдываться: «Это всё посредники», «я только склад», «сегодня утром пришла машина, и я не успел проверить». Его слова сыпались, но звучали пусто: документы на месте и не в его пользу.

Настя подошла ближе и открыла коробку. Внутри лежали подвески: те, что уже были у неё в витрине — но с другой, дешёвой биркой. Она подняла одну, посмотрела на огранку, и в сердце что-то защёлкнуло, как при вынимании клинка: подборка, форма, даже маленькая царапинка — всё это говорило о вещах, сделанных тем же протоколом, что и её работы. Но главное — бирка. На одной из бирок имелась почерк: аккуратный, почти буквенный, знакомый до боли. Это была подпись А. Романова.

— Алексей? — прошептала Настя и, по привычке, села как на наковальню — чувства царапали.

В этот момент заднюю дверь распахнулась, и в склад ввалился человек в строгом костюме. Он выглядел так, будто судьба уже дала ему роль: важный, уверенный и чуть раздражённый. Это был Алексей Романов. Его появление было настолько театральным, что Настя невольно подумала: «Да у него даже выражение лица репетировано».

— Что здесь происходит? — спросил он, выглянув на коробки. — Кто дал вам право ломать мой бизнес?

Дмитрий посмотрел на него ровно, как будто бы в его взгляде была лампа, торчащая из разряда «осветите свои объяснения».

— Мы действуем по закону, — сказал он споко­йно. — Есть ордер на проверку. Подделки изымаются.

Алексей отдал внезапно тон драматический: «Вы не понимаете, что ломаете людям их заработок». Он был хорош в том, чтобы звучать пострадавшим: взгляд вниз, чуть прищуренные глаза, голос, как будто трещина уходит в сердце.

Но у Насти был аргумент, который подверг любой драматизм сомнению: она положила на стол детскую бумажку — ту, с подписью и рисунком. Алексей побледнел, и в его глазах мелькнул страх — не страх к людям в костюмах, а страх того, что кто-то увидит его истинное лицо.

— Это не моё, — выпалил он сначала, а потом попытался занять более спокойную позицию. — Вы ошибаетесь. Это подставная подпись. Кто-то подделал меня.

Его слова звучали то правдоподобно, то глупо — в разные моменты. Для следственной команды это было стандартное «ступенька на лестнице обвинений». Но для Насти — это было личное: её память давала ответы, и ответы не совпадали с его словом «ошибка».

— Что вы делаете у нас на складе? — спросила Настя, и в её тоне слышалось не столько любопытство, сколько требование.

Алексей покосился на неё и сделал шаг назад. В этом шаге было что-то от того мальчика из школы, который умел обижать, а потом притворяться жертвой.

— Я... я работаю с сетью поставок, — произнёс он, не глядя в её глаза. — У меня контракты. Вы не понимаете масштаба.

— Масштаб понятен, — ответила она. — Но масштаб, который базируется на воровстве чужого труда, — это не бизнес, это экономический вирус. И у него есть имя: трусость.

Её слова попадали как маленькие молоточки — больно и по делу. Алексей посмотрел на неё с таким выражением, будто кто-то в детстве украл у него игрушку и теперь показывает её на площадке. Он пытался собраться с духом и произнёс:

— Вы не знаете, как устроен этот мир. Я — посредник. У меня свои риски.

— Риски — это нормально, — холодно сказала Настя, — но воровать — это вариант для тех, у кого вообще нет риска за честный труд.

В этот момент в склад ворвались люди в масках — не криминальные, а те, кого прислали правоохранительные органы. Ситуация перешла в официальный режим: Алексей пытался спорить, но бумаги и показания были против него. Его телефон звонил, и кто-то по ту сторону линии огрызался: «Ты где? Мы почти всё потеряли», — и это было похоже на признание.

— Кто платил вам? — спросил Дмитрий, переводя разговор в юридическую плоскость.

Алексей хмыкнул и ответил коротко: — Люди с большими именами иногда любят экономить на мелочах. Им удобнее рекламный шум, чем долгий путь создания.

Его фраза звучала как намёк — и в этом намёке была угроза. Настя почувствовала, что кто-то тянет ниточки не с рынка, а из комнаты, где золотые блюда подают чуть чаще, чем правду. Её кожа дрогнула: это стало не просто делом склада, это стало делом цепочки, которая вела в высший круг.

— Так кто же эти «люди с большими именами»? — резко спросила она.

Алексей посмотрел по сторонам и, словно выбрал самый безопасный вариант, тихо сказал:

— Вам, вероятно, не стоит лезть глубже. Это не только богатые люди. Это нечто старое. И очень аккуратно прикрытое.

Его слова звучали, как предупреждение, но уже не угроза. Кто-то в коридоре сделал шаг — и это был жест, который говорил о готовности к продолжению игры. Внезапно телефон Дмитрия вибрнул, и на экране высветился короткий текст: «Проверка в реестре — обнаружены изменения. Срочно». Его лицо побледнело, и в нём возник тот самый взгляд, который показывал, что игра становится серьёзной.

— Что это значит? — спросила Настя, и в её голосе была ровная сталь.

Дмитрий положил телефон на стол и произнёс одно слово, которое раздалось почти шёпотом, но в комнате оно звучало как колокол:

— Подпись в реестре.

Это был не просто юридический термин. Это был удар по самому центру: если в реестре что-то поменяно — значит, кто-то использовал подделку, чтобы изменить юридическую реальность. И тогда подделки в витрине — это не случайность, а часть более крупной шахматной партии.

Алексей, будто это был его последний шанс, попытался улыбнуться: — Может, это совпадение. Может, кто-то просто играет в игры.

Но в его улыбке слышался страх. И в этот момент Настя поняла: игра перешла в другую лигу. Здесь уже не хватало только доказательств подделок и складов — здесь требовались ответы, которых не найти в мастерской.

— Значит, — тихо сказала она, — нам придётся узнать, кто в этой партии играет за реальные деньги, а кто — за чужие жизни.

Её голос не дрогнул, и в нём было столько решимости, что даже коробки в складской тишине будто прислушались.

В тот момент, когда правовые службы заканчивали изъятие партий, телефон Алексея вновь зазвонил. Он посмотрел на экран и, бледный как бумага, прошептал: «Они знают». На телефоне — одно имя, которое заставило всех присутствующих замереть: «Иван Гаврилович».