Договор с Дьяволом

Моя донна

Утро было серым, как пепел.

Я стояла перед зеркалом в комнате Доменико — нашей комнате теперь — и смотрела на чужую женщину. Чёрное платье, но не то, что на свадьбе. Это было простое, строгое, с высоким воротом. Траур. Но глаза… глаза горели. Не слезами. Яростью.

Я заплела волосы в тугой пучок. Никаких украшений. Только кольцо с чёрным бриллиантом на пальце. Тяжёлое. Холодное. Моё.

Я спустилась в подвал.

Констанция сидела в каморке под лестницей — не тюрьма, но и не комната. Стул, стол, кровать. Охрана у двери. Она не подняла глаз, когда я вошла. Просто продолжила пить чай из фарфоровой чашки, как будто это был её утренний салон.

— Пришла поглумиться? — спросила она, не глядя.

— Пришла за информацией, — мой голос был ровным. Ледяным. — Твой муж жив. Где он?

Констанция замерла. Чашка застыла у губ. Потом она рассмеялась — коротко, горько, без радости.

— Значит, Доменико сказал. Или ты сама догадалась. Умная девочка.

— Отвечай.

— Мой муж, — она поставила чашку, наконец посмотрела на меня, — жив. Но он не человек. Он — чума в человеческом обличье. Он симулировал смерть двадцать лет назад, потому что понял: пока он "мёртв", он свободен. Он управляет всем из тени. Лукой. Рафаэлем. Даже мной. Особенно мной.

— Почему?

— Потому что я убила его любовницу, — тихо сказала Констанция, и в её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх. — До тебя. До войны. До всего. Я думала, я победила. Но он просто ушёл в подполье и начал строить новую игру. С новыми фигурами. С тобой, девочка. Ты — его новая пешка.

Я сделала шаг к ней.

— Я не пешка.

— Нет? — Констанция встала. Мы стояли лицом к лицу, равные по росту, но не по власти. — Тогда докажи. Забери клан. Защити сына. Сделай то, на что я не решилась. — Она сняла с шеи цепочку с маленьким серебряным ключом и бросила мне в ладонь. — От сейфа в его кабинете. Там всё. Деньги. Документы. Имена. Убей его раньше, чем он убьёт вас.

Я сжала ключ в кулаке. Повернулась к двери.

— Алесса, — голос Констанции изменился. Не приказ. Не угроза. Предупреждение. — Он не придёт за тобой с оружием. Он придёт с предложением. И это будет хуже пули. Не соглашайся. Ни на что.

Я не обернулась. Я вышла.

—

Холл был полон людей.

Охранники Вителло — десятки мужчин в чёрном, вооружённых, напряжённых, потерянных. Их дон ранен. Их донна — мертвая Констанция для них, никто не знал, что она в подвале. Их мир рушился.

Я вышла на верхнюю площадку лестницы. Все замерли, посмотрели вверх.

— Меня зовут Алесса Вителло, — сказала я, и голос разнёсся по холлу, чёткий, твёрдый, не дрожащий. — Ваш дон жив. Но он не может командовать. Пока что — командую я.

Шёпот прокатился по рядам. Кто-то переглянулся. Кто-то усмехнулся. Кто-то — молодой парень с шрамом на щеке — сделал шаг вперёд.

— Вы — жена, — сказал он грубо. — Не дон. Не клан. Не…

— Я та, кто стоял перед пулей за вашего дона, — перебила я. — Я та, кто спустилась в огонь за ним. Я та, кто держит ключи от сейфа и знает имена всех ваших семей. Так что вы либо слушаетесь меня, либо убираетесь из моего дома. Сейчас.

Тишина.

Молодой парень замер. Потом опустил голову. Отступил.

— Лука предал нас, — продолжила я. — Он работает на старого дона. Рафаэль заперт. Констанция — под арестом. Сейчас ваши задачи: удвоить охрану у медпункта. Найти тело моего отца — оно исчезло из двора. И принести мне всё, что найдёте в комнате Луки. Всё. Бумажки. Носки. Пули. Всё.

— Есть, донна, — голос раздался из толпы. Неуверенный, но послушный.

Я кивнула. Повернулась. И только тогда, за спиной, позволила себе дрожать.

—

Доменико лежал на койке, глаза закрыты. Дыхание ровное. Врач приезжал час назад, сделал перевязку, ввёл обезболивающее, сказал: "Если проснётся до вечера — выживет."

Я села рядом, взяла его руку. Она была тёплой. Живой.

— Ты слышишь меня? — прошептала я. — Я забрала твой клан. Твою мать. Твой холл. Теперь ты должен проснуться и забрать меня. Потому что я не умею быть доном. Я умею быть твоей.

Его пальцы шевельнулись. Едва заметно.

— Алесса, — прошептал он.

— Я здесь.

Глаза открылись. Медленно, с трудом, но открылись. Серые. Усталые. Мои.

— Ты… — он посмотрел на меня, на моё чёрное платье, на пучок, на кольцо. — Ты выглядишь…

— Как вдова?

— Как королева, — он попытался улыбнуться, но скривился от боли. — Моя донна.

Моё сердце екнуло. Не "малышка". Не "жена". Моя донна.

Я наклонилась. Наши губы встретились — мягко, бережно, без огня и страха. Поцелуй двух людей, которые пережили ад и нашли друг друга в пепле. Он ответил слабо, но искренне. Его рука поднялась, коснулась моей щеки.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Я замерла. Слёзы хлынули, но я не плакала. Я просто не могла дышать.

— Я знаю, что не должен. Я знаю, что начал всё неправильно. Но я люблю тебя. С шестнадцати лет. До последнего вздоха. И после.

— Заткнись, — прошептала я, целуя его снова. — Просто… живи. Для меня. Живи.

Мы пролежали так, прижавшись друг к другу, пока солнце не скатилось за окно. Пока тишина не стала уютной, а не страшной. Пока мир не показался спасённым.

Но мир не был спасён.

Я услышала шаги в коридоре. Быстрые. Тревожные. Дверь распахнулась — молодой охранник с шрамом на щеке. Тот самый, что спорил со мной в холле. Теперь его глаза были широкими, испуганными.

— Донна, — выдохнул он. — У ворот. Машина. Чёрная, без номеров. Один человек.

— Кто? — я поднялась, рука инстинктивно сжала рукоять пистолета, который я забрала у Марко.

Охранник посмотрел на меня. Потом на Доменико. Потом снова на меня.

— Он сказал… он сказал, что его ждут. Что он — отец семейства. И что он пришёл забрать то, что принадлежит ему.

Я застыла. Доменико застонал, пытаясь встать.

— Нет, — прошептал он. — Нет, он не может…

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Дверь медпункта распахнулась шире. И в ней, подсвеченный вечерним светом коридора, стоял человек.

Высокий. Седой. В дорогом чёрном костюме, который сидел так, будто был сшит в аду. Его лицо — копия Доменико, только старше, жёстче, без единой трещинки человечности. Его глаза — серые, ледяные, мёртвые. Он смотрел на меня. Оценивал. Изучал. Как товар. Как добычу.

— Алесса Романо, — сказал он, и голос его был низким, как у Доменико, но без тепла. Совсем. — Наконец-то. Я ждал этого момента… двадцать лет.

Он сделал шаг в комнату. Улыбнулся. И протянул мне руку — как будто приглашал на танец.

— Теперь ты моя, девочка. И мы начнём всё сначала.