Доменико открыл глаза в четыре утра.
Я сидела рядом, прислонившись к краю кровати, и смотрела, как его ресницы дрогнули. Как губы шевельнулись, ища влаги. Как грудь поднялась глубже, осмысленнее.
— Алесса, — прошептал он, не открывая глаз.
— Я здесь, — сжала его руку. — Не двигайся. Ты в безопасности. Мы оба.
Он открыл глаза. Серые. Усталые. Живые.
Мы были в маленькой квартире на окраине — убежище Констанции, о котором никто не знал. Белые стены, чужая мебель, запах лаванды и страха. За окном — тихая улица, фонари, дождь.
— Мама, — выдохнул Доменико, пытаясь сесть. — Она…
— Она спасла нас. У реки. Переливание. Врач. — Я помогла ему приподняться, подложила подушку. — Но не ради меня. Ради тебя.
— Я знаю, — он посмотрел на меня, и в его взгляде плыло что-то тёплое, тяжёлое. — Я слыша
