Договор с Дьяволом

Самозванка

Я застыла, ключ в кулаке впивался в ладонь так сильно, что я почувствовала вкус железа на губе. За дверью — глаз. Мой глаз. Тот же оттенок карего, тот же разрез, но взгляд… взгляд был пустым. Как у куклы.

— Кто там? — голос мой вышел шёпотом, сорванным и чужим.

Дверь медленно приоткрылась. На щель просунулась рука — тонкая, бледная, с чёрным кольцом на безымянном пальце. Потом плечо. Потом лицо.

Я отступила на шаг, задев край койки. Доменико застонал во сне, но не проснулся.

Девушка вошла в медпункт полностью. Она была моего роста, моей комплекции. Её волосы — такие же тёмные, но короче, до плеч, рваные, как будто их резали ножницами в ярости. Её глаза… мои глаза. Но без тени жизни. Без страха. Без надежды.

Она смотрела на меня, как на зеркало. Или как на врага.

— Ты меня не узнаёшь, — сказала она тихо. Не вопрос. Утверждение.

— Я… я не знаю тебя.

— Знаешь. — Она сделала шаг вперёд. Я отступила. — Ты видела меня каждый день. В зеркале. В отражении окна. В своих кошмарах.

— Что ты такое? — голос мой дрожал. — Кто ты?

Она улыбнулась. Улыбка не достигала глаз.

— Я — Алесса Романо, — сказала она. — Настоящая. А ты… ты — подменыш. Приёмная дочь. Девочка, которую купили на рынке, чтобы скрыть моё существование.

Мир рухнул. Я попятилась к стене, спина уперлась в холодный бетон.

— Ложь, — выдохнула я. — Это ложь.

— Спроси своего мужа, — она кивнула на Доменико. — Он знает. Он знал всегда. Восемь лет он наблюдал не за тобой, самозванка. Он наблюдал за мной. За той, кого украли. За настоящей дочерью клана.

Я покачала головой. Нет. Нет, это невозможно. Я помнила маму. Я помнила её запах — ваниль и лаванда. Я помнила, как она пела мне на ночь. Я помнила её руки, её голос, её слёзы.

— Моя мать…

— Твоя мать — продавщица с рынка, — холодно перебила она. — Она умерла при родах. Тебя подобрали. Купили. Воспитали, чтобы скрыть правду. Потому что настоящая дочь Романо… — она приблизилась, и я увидела на её шее шрам. Длинный, белый, как улыбка. — …настоящая дочь была больна. Ненормальная. Опасная. Их заперли в подвале. Двадцать лет.

Я не могла дышать. Каждое слово было как пуля, прошивающая грудь.

— Почему… почему я должна тебе верить?

Она достала из кармана фотографию. Бросила мне под ноги.

Я наклонилась, подняла. На снимке — мама. Молодая, красивая, с младенцем на руках. Но младенец был не один. Их было двое. Две девочки, укутанные в одно одеяло. Одна смотрела в камеру смеющимися глазами. Другая — с пустыми, как у той, что стояла передо мной сейчас.

— Мы были близнецами, — сказала она. — Но одна из нас родилась… не такой. С тёмным даром. С жаждой крови. Мама не хотела меня убивать. Папа запер. А тебя купили, чтобы мир не узнал, что у Романо чудовище в подвале.

Она сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала её дыхание — холодное, с запахом лекарств.

— Я сбежала год назад, — продолжала она. — С помощью Марко. Он единственный, кто знал правду. Он кормил меня. Одевал. Планировал. Он хотел отомстить папе, отдавшему тебя вместо меня. Ты — любимая дочь. Ты — студентка. Ты — невеста дона. А я? Я — тень. Ошибка. Ничто.

Её голос дрожал. Впервые в её глазах мелькнуло что-то человеческое. Боль. Зависть. Ненависть.

— Я не виновата, — прошептала я.

— Нет. — Она кивнула. — Но ты — моя копия. Моя замена. И пока ты жива… я никогда не буду настоящей.

Она достала из-за спины нож. Небольшой, хирургический, острый.

— Я не хочу тебя убивать, — сказала она честно. — Но я должна занять своё место. Доменико должен узнать, кто перед ним. Кто настоящая. Кто достойна быть Вителло.

— Он ранен, — я сделала шаг в сторону койки, закрывая его собой. — Он не поймёт. Он не…

— Он поймёт, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то безумное. — Потому что я знаю его секрет. Тот, о котором он тебе не сказал. Про шрамы. Про ночь, когда ему было шестнадцать. Я знаю, потому что я была там.

Я замерла.

— Что?

— Констанция не просто убила его отца, — голос девушки стал шёпотом, интимным, отвратительным. — Она заставила Доменико помогать. Шестнадцатилетнего мальчика. Заставила держать руки, пока она травила вино. А когда он отказался… она выжгла ему спину. Каждый шрам — это урок послушания. Каждый шрам — это клятва молчания.

Моя кровь застыла. Я обернулась к Доменико. Он лежал неподвижно, но я заметила, как дрогнули его ресницы. Он слышал. Он слышал всё.

— И знаешь что? — девушка приблизилась ещё ближе. Нож сверкнул в свете лампы. — Он мне доверял. Я была единственной, кому он рассказал. До тебя. До самозванки. Я — его тень. Его секрет. Его…

Дверь распахнулась с грохотом.

Марко ворвался внутрь, пистолет наготове. Его глаза метались между нами — мной, девушкой, Доменико. Он замер, увидев её. Лицо побелело.

— Лиа, — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь?

Лиа. У неё было имя. Лиа.

— Я забираю своё место, Марко, — тихо сказала она, не опуская нож. — Ты обещал мне место. Ты обещал, что она умрёт, и я стану Алессой.

Марко замер. Его рука с пистолетом опустилась на дюйм.

— Я… я не обещал убивать её.

— Ты обещал мне жизнь! — Лиа закричала, и в её голосе прорвалось двадцать лет боли. — Ты кормил меня в подвале! Ты говорил, что я достойна лучшего! Что она — фальшивка! Что всё принадлежит мне!

Марко смотрел на неё, и в его глазах я увидела вину. Глубокую, чёрную, поглощающую.

— Я… я хотел помочь тебе, — прошептал он. — Но не так. Не через у******о.

— Тогда ты — такой же предатель, как все, — Лиа повернулась ко мне. Нож дрожал в её руке. — Прощай, сестра. Надеюсь, твоя смерть будет быстрой. Моя — нет.

Она бросилась на меня.

Выстрел оглушил комнату.

Лиа замерла в полушаге. Нож выпал из рук, звякнул о плитку. Она посмотрела вниз, на красное пятно, расплывающееся на её груди. Потом обернулась.

Доменико сидел на койке, прислонившись к стене, пистолет в обеих руках. Дым струился из дула. Его лицо было белым, глаза — чёрными провалами. Но руки не дрожали.

— Никто, — прошептал он, и голос его был сухим, ломающимся, но твёрдым как сталь. — Никто не трогает мою жену.

Лиа пошатнулась. Упала на колени. Посмотрела на меня. В её глазах — моих глазах — плыло что-то странное. Не ненависть. Облегчение?

— Наконец, — выдохнула она. — Наконец… я свободна.

Она рухнула лицом вниз. Бездыханная. Безмолвная. Тень, которая так и не стала человеком.

Тишина.

Марко стоял у двери, пистолет опущен, лицо мокрое от слёз. Я стояла посреди комнаты, дрожа, с ключом всё ещё в кулаке. Доменико сидел на койке, пистолет в руках, дыша тяжело, как будто каждый вдох давался ему ценой жизни.

— Она… — я не могла говорить. — Она была моя… сестра.

— Нет, — Доменико опустил пистолет. Он посмотрел на меня, и в его глазах плыло то, что я не могла назвать. — Ты — Алесса. Единственная. Настоящая. Моя.

Он рухнул на койку, пистолет выпал из рук. Я бросилась к нему. Его лихорадка била ключом, глаза блуждали.

— Доменико! Держись!

— Ключ, — прошептал он, хватая мою руку с ключом. — Комната… на чердаке. Третья дверь. Там… правда. Вся правда. Обо мне. О тебе. О…

Его глаза закрылись. Дыхание стало прерывистым.

— О чём? — я закричала. — О чём, Доменико?!

Но он не ответил. Обморок. Или смерть. Я не знала.

Я поднялась, ключ в руке, сердце в горле. Марко стоял у двери, смотря на тело Лиа. Он не двигался. Он был сломан.

Я прошла мимо него. Мимо койки. Мимо тела сестры, которую я никогда не знала.

Я пошла к чердаку.

К правде.

К концу лжи.