Договор с Дьяволом

Чёрное платье

В день моей свадьбы я надела чёрное.

Не потому что это модно. И не потому что мне шёл этот цвет.

Я траурю свою свободу.

И брата, которого, по слухам, убил мой будущий муж.

—

Зеркало в старой комнате отца отражало чужую девушку. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, губы зажаты так сильно, что побелели. Волосы убраны в строгую причёску, без локонов, без украшений. Только чёрное кружево, облегающее фигуру, и жемчужная брошь у ворота — последний подарок Марко.

— Ты выглядишь… — голос отца оборвался у двери.

Я не повернулась.

— Как трофей? — закончила за него. — Или как пленница?

Сальваторе Романо молчал. Мой отец, глава семьи Романо, человек, который когда-то мог смотреть в глаза любому в этом городе, сейчас стоял в дверях сгорбившись. Проигравший. Сдавшийся.

— Алесса, — он наконец нашёл слова. — Это единственный способ остановить войну.

Войну. Как будто речь шла о чём-то великом и благородном. А не о крови, которая лилась на наших улицах три месяца. О незаконченных похоронах моего брата, потому что его тело так и не нашли. О страхе, который заставил моего отца подписать контракт, отдавая меня в жёны монстру.

— Ты продаёшь меня, — тихо сказала я.

— Я спасаю семью!

Он подошёл ближе. Я увидела его отражение в зеркале — красные глаза, небритые скулы. Он пил всю ночь. Или плакал. С трудом верилось в последнее.

— Доменико Вителло дал слово. Как только обряд состоится, огонь прекратится. Никто больше не умрёт.

— Кроме меня.

— Ты не умрёшь. Ты будешь жить. Ты будешь…

— Чем? — я повернулась к нему. — Его игрушкой? Его собственностью? Его очередной жертвой, о которой забудут через месяц?

Отец отвёл взгляд.

— Он богат. Влиятелен. Ты будешь в безопасности.

Безопасности. Смешно. Самый опасный человек в восточной части города, человек, чьё имя произносят шёпотом, человек, у которого на счету десятки жизней — и мой отец называет это безопасностью.

Я знала правду. Он не спасал семью. Он спасал свою шкуру. А я — цена за его ошибки.

—

Машина приехала в полночь. Чёрный «Роллс-Ройс», блестящий, как гроб на колёсах. Два человека в чёрных костюмах вышли первыми, осмотрели двор, затем открыли дверь.

Я не ждала, что за мной придут. Я просто вышла сама, подняв подол платья.

Холодный ветер ударил в лицо. Сентябрь был жестоким в этом году.

— Мисс Романо, — один из телохранителей кивнул. — Меня зовут Лука. Я буду сопровождать вас.

Я не ответила. Зачем? Я уже не была мисс Романо. Я была товаром.

Мы ехали молча. Город проносился за тонированными стёклами — мокрые улицы, тусклые фонари, пустые перекрёстки. Война сделала свой выбор: все прятались по домам, когда на улицах могла появиться машина Вителло.

Я смотрела на свои руки. Они не дрожали. Странно. Внутри меня была пустота, глухая и бездонная. Как будто всё, чем я была — Алесса, студентка архитектурного колледжа, сестра, подруга, человек со своими мечтами — умерло вместе с Марко. И теперь осталась только оболочка. Красивая оболочка в чёрном платье.

Машина остановилась.

Я подняла глаза.

Передо мной возвышался собор. Не церковь, не часовня. Собор. Старинный, готический, с острыми шпилями, уходящими в ночное небо. Он выглядел как замок из тёмной сказки. Или как место, где совершают сделки с дьяволом.

Лука открыл мне дверь.

— Внутри вас ждут.

— Один?

— Дон Вителло прибудет через несколько минут. Он… не любит опаздывать, но сегодня есть дела.

Конечно. Дела. Вероятно, кто-то умирал в эту самую минуту. Или кто-то умолял о пощаде. Или Доменико Вителло просто заставлял меня ждать, чтобы показать: он хозяин. Даже времени.

Я вышла из машины. Каблуки эхом отозвались по мокрой брусчатке.

Внутри собор был холодным. Свечи горели вдоль центрального прохода, но их тепла не хватало, чтобы согреть огромное пространство. Скамьи пустовали. Ни гостей, ни свидетелей. Только старик в рясе у алтаря — священник, которого, наверное, тоже заставили быть здесь. И трое мужчин в костюмах у колонн. Его люди.

Я шла по проходу, и звук моих шагов казался громким, как выстрелы. Каждый шаг — ближе к алтарю. К моей клетке.

Когда я остановилась у первой ступени, двери собора распахнулись.

Ветер сорвался внутрь, погасив несколько свечей. Я не обернулась. Но внутри всё сжалось.

Шаги. Медленные. Уверенные. Тяжёлые.

Он шёл по проходу, и я чувствовала его приближение физически. Как будто воздух становился плотнее. Как будто тьма за спиной обретала форму.

Я медленно повернулась.

И впервые увидела своего мужа.

—

Доменико Вителло был выше, чем я представляла. Шире в плечах. Опаснее.

Его костюм — тёмно-синий, почти чёрный — сидел так, будто был сшит для него в аду самим Люцифером. Белая рубашка без галстука, первые пуговицы расстёгнуты. На шее — тонкая серебряная цепь, исчезающая под тканью. Рукава подвернуты, и на предплечьях проступали тёмные татуировки — узоры, которые я не могла разобрать с расстояния, но которые явно что-то значили. Какие-то символы. Какие-то даты. Какие-то имена.

Но больше всего меня поразили глаза.

Серые. Ледяные. Безжизненные. Смотрящие на мир так, будто он уже давно разочаровал их окончательно и бесповоротно.

Его волосы — чёрные, слегка растрёпанные, как будто он провёл рукой перед входом. Его скулы — острые, как лезвия. Его рот — тонкая линия, не изгибающаяся даже на миллиметр.

Он был красив. Чертовски красив. И это было самым страшным.

Красивые монстры хуже уродливых. Они заставляют тебя забыть, что перед тобой — чудовище.

Он остановился в метре от меня. Близко. Слишком близко. Я чувствовала запах — дорогие духи, что-то древесное и тёмное, смешанное с запахом холода и… крови? Или мне казалось?

Его взгляд скользнул по мне. Медленно. Снизу вверх. От каблуков к коленям, от талии к груди, к шее, к губам, к глазам.

Он изучал меня. Оценивал. Как товар. Как добычу. Как трофей, который полагается победителю.

— Чёрное, — его голос был низким, грубым, с лёгким итальянским акцентом, который звучал как оскорбление. — Ты трауришь что-то, малышка?

Я подняла подбородок.

— Свободу. И брата.

Что-то мелькнуло в его глазах. Не вина. Не сожаление. Скорее… интерес. Как у хищника, который обнаружил, что добыча имеет когти.

— Марко Романо, — произнёс он медленно, и имя моего брата прозвучало в его устах как пощёчина. — Храбрый парень. Жаль, что тупой.

Я сжала кулаки.

— Ты его убил.

Это был не вопрос.

Он наклонил голову. Его губы наконец изогнулись — но не в улыбке. В чём-то холодном, почти жестоком.

— А если я скажу, что да? — он сделал шаг ближе. Теперь между нами было меньше полуметра. Я чувствовала тепло его тела, отбивающееся от холода собора. — Что ты сделаешь, Алесса? Убьёшь меня на нашем свадебном алтаре?

Я не отступила. Не могла. Если отступлю сейчас — проиграю навсегда.

— Я буду ненавидеть тебя, — прошептала я. — Каждый день. Каждую ночь. До последнего вздоха.

Его глаза сузились. Он поднял руку — медленно, давая мне время отшатнуться. Но я стояла неподвижно.

Его пальцы коснулись моей щеки. Грубые. Тёплые. Нежные — неожиданно нежные.

— Ненависть, — тихо произнёс он, проводя большим пальцем по моей скуле, — это всё ещё чувство, малышка. А я забираю у тебя всё. Включая право ненавидеть.

Он опустил руку. Повернулся к священнику.

— Начинай.

—

Церемония длилась десять минут. Или десять лет. Я не помнила.

Я помнила только его руку, сжимающую мою — сильно, почти болезненно, так, будто боялся, что я сбегу. Его голос, произносящий «да» без единой эмоции. Его взгляд, прикованный к моему лицу, пока я тараторила свои клятвы, словно заученный текст.

Когда он надел кольцо на мой палец, его прикосновение задержалось на секунду дольше, чем нужно. Я посмотрела вниз.

Платиновое кольцо с чёрным бриллиантом. Тяжёлое. Холодное. Неприлично дорогое.

И не подходящее мне. Как и всё в этой жизни.

— Теперь ты моя жена, — сказал он, и в его голосе не было торжества. Только констатация факта. — Алесса Вителло. Звучит… навечно.

Священник произнёс что-то о поцелуе. Доменико не стал ждать. Он схватил меня за талию, притянул к себе — резко, властно, без спроса — и впился губами в мои.

Это был не поцелуй. Это было заявление прав. Захват территории. Печать.

Его губы были горячими, противоположностью его глазам. Он не просил входа — он взял его, заставив мои губы раскрыться под его настойчивостью. Я замерла, оцепенев от шока и чего-то другого, чего не хотела признавать.

Когда он отпустил меня, я задыхалась. Не от страсти. От злости. От страха. От того, что на мгновение — одно мерзкое мгновение — моё тело предало меня.

Он увидел это. Я знала, что увидел. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное, довольное.

— Провожайте дона и дону, — скомандовал он, не глядя на охрану.

Мы вышли из собора. Ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя.

Машина ждала. Но не та, на которой я приехала. Другая — длиннее, тёмнее, с тонированными стёклами, за которыми не было видно ничего.

Доменико открыл мне дверь. Жест, который в другой жизни показался бы галантным. Сейчас он был лишь частью тюрьмы.

Я собралась войти, но он остановил меня, схватив за запястье.

— Одно правило, — наклонился он к моему уху, и его дыхание обожгло кожу. — Ты спишь в моём доме. Ты ешь за моим столом. Ты носишь моё имя. Но не вздумай думать, что ты здесь хозяйка, Алесса. Ты — моя. И мои вещи не убегают.

Он отпустил моё запястье. Я забралась в машину, прижимаясь к противоположному окну.

Он сел рядом. Двери захлопнулись. Мотор завёлся.

Мы тронулись, унося меня в ночь, к месту, которое станет моей клеткой.

Я смотрела в окно, на огни города, которые становились всё реже, а потом исчезли совсем. Мы ехали к его особняку. К его миру. К его правилам.

И тогда я заметила.

На сиденье между нами лежал предмет. Маленький, чёрный, кожаный.

Бумажник.

Он выпал из кармана его пиджака, когда он садился. Или он положил его тогда, когда хватал меня за запястье.

Я бросила взгляд на Доменико. Он смотрел в своё окно, профиль жёсткий, отстранённый. Он не замечал.

Моё сердце забилось так сильно, что я боялась, он услышит.

Я медленно, незаметно, потянулась к бумажнику.

Пальцы коснулись гладкой кожи.

Я открыла его настолько тихо, насколько могла. Внутри — деньги, пластиковые карточки, визитки. И фотография.

Я взглянула на неё.

И мир рухнул.

На фотографии был Марко. Мой брат. Живой. Здоровый. Стоящий рядом с Доменико. И оба смотрели в камеру… как друзья.

Под фото, мелким почерком, была дата. Вчерашняя.

Я подняла глаза.

И встретилась взглядом с Доменико.

Он не смотрел в окно. Он смотрел на меня. Уже давно. И в его серых глазах не было удивления. Только холодный, расчётливый интерес.

— Нашла что-то интересное, жена? — спросил он тихо, и в его голосе зазвучало что-то такое, от чего по спине побежали мурашки. — Хорошо. Теперь мы можем начать разговор по-настоящему.

Машина остановилась. Ворота особняка Вителло возвышались перед нами, чёрные и непроницаемые.

Я застыла, сжимая фотографию брата, которого, как я думала, убил этот человек.

А он смотрел на меня и улыбался. Наконец-то по-настоящему. И эта улыбка была страшнее всех угроз в мире.