Наручники впивались в запястья, но я не чувствовала боли.
Я чувствовала только слова.
«Яд был в твоём стакане. Не в его. Ты должна была умереть, а не он. Кто-то перепутал бокалы. Или спас тебя.»
Я смотрела на треснутый экран, пока слёзы падали на пластик и размазывали буквы. Отец. Он сидел рядом со мной за тем столом. В ту последнюю ночь. Перед свадьбой. Перед адом.
Он поднял мой бокал. Сказал: «Давай я выпью за тебя, дочка. За твою новую жизнь.»
Я думала, что это трусость. Что он не выдержал взгляда. Что он пил, чтобы забыть, что продал меня.
А он пил, чтобы я жила.
— Что с тобой? — голос инспектора серой донёсся сквозь пелену.
Я не ответила. Я смотрела в окно. На мокрый асфальт, на огни, которые плыли, как призраки.
Машину резко кинуло вбок.
Шины визжали. Инспектор выругалась.
