Договор с Дьяволом

В его комнате

Выстрел…

Потом тишина. Глухая, давящая, как вата в ушах.

Я лежала на паркете, прижав ладони к холодному полу, не разбирая, как оказалась на коленях. Сердце колотилось в горле, в висках, в кончиках пальцев. Записка выпала из рук и легла рядом, перевёрнутая словом «БЕГИ» вверх.

Я не могла бежать. Я не могла даже дышать.

За окном — ничего. Только чёрный квадрат ночи и отражение своего же испуганного лица в стекле. Кто-то стрелял. В окно? В меня? В кого-то во дворе?

— Алесса!

Голос разорвал тишину. Дверь распахнулась так сильно, что грохнулась о стену. Я вздрогнула, вжимаясь в пол.

Доменико ворвался в комнату с пистолетом в руке. Не смотря на оружие — он был без пиджака, рубашка наспех заправлена, волосы растрёпаны. В его глазах не было холода. Там пылал ужас.

Он увидел меня на полу и замер на полушаге.

— Ты ранена? — голос сорвался, низкий и рваный.

Я не смогла ответить. Он уже был рядом. Опустился на колени, одной рукой бросил пистолет на кровать, другой схватил меня за плечи. Его пальцы дрожали. Дрожали. У Доменико Вителло.

— Алесса, — он встряхнул меня, почти грубо. — Ответь. Кровь твоя?

— Н-нет, — выдохнула я. — Я… я цела.

Его пальцы сжали мои плечи так сильно, что я ахнула. Но в следующее мгновение он прижал меня к себе. Грубо. Быстро. Как будто боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду.

Его сердце билось в грудь, в мою щеку, в мой страх. Он пах порохом и потом. И чем-то ещё — диким, животным.

— Лука! — рявкнул он через плечо, не отпуская меня. — Доклад!

Из коридора послышались шаги. Лука появился в дверях, белый как мел.

— Снайпер, дон. С крыши соседнего дома. Попал в окно гостиной. Стекло…

— Жертвы?

— Нет. Он промахнулся. Или…

— Или целился не в гостиную, — закончил Доменико. Его голос стал ледяным. Он отпустил меня, поднялся, схватил пистолет. — Найди его. Живым. Я хочу знать, кто посмел стрелять в мой дом.

— Есть!

Лука исчез. Доменико повернулся ко мне. Его взгляд был тёмным, почти чёрным.

— Собирай вещи.

— Что?

— Ты переезжаешь. — Он сделал шаг к шкафу, открыл его, достал что-то. — В мою комнату.

— Я не буду…

— Это не обсуждается! — он обернулся, и я отшатнулась от ярости в его голосе. Но потом он сделал глубокий вдох, снова овладел собой. — Кто-то знает, где твоя комната. Кто-то целился в это крыло. Ты спишь со мной, пока я не убью угрозу. Конец разговора.

Он подошёл, схватил меня за запястье и потащил за собой.

— Я могу идти сама! — попыталась я вырваться.

— Но ты не будешь, — он сжал сильнее. — Потому что я не доверяю тебе даже на расстоянии вытянутой руки.

Коридор был освещён тусклым светом. Мы прошли мимо трёх дверей. Последняя — массивная, тёмная, с резным узором. Его комната.

Он открыл её ключом — ключ был на шнурке у него на шее, я заметила это мельком, — и втолкнул меня внутрь.

Комната оказалась втрое больше моей. И совсем другой.

Здесь не было белых роз и серебра. Здесь был тёмный дуб, чёрный бархат, стены из книжных полок, заставленных не книгами, а папками и коробками. В углу — сейф. На столе — три монитора, ноутбук, разобранный пистолет. И…

Я замерла.

На стене над столом висела доска. На ней — фотографии. Много фотографий. И я узнала себя на каждой.

Я выходила из колледжа. Я пила кофе в любимом кафе на Мансарде. Я шла по аллее в парке. Я спала на балконе дома отца, закинув ногу на перила.

Я стояла, задыхаясь, не в силах отвести глаз.

— Ты… — голос едва вышел. — Ты следил за мной?

Доменико стоял у двери, запирая её. Щелчок. Он обернулся.

— Я наблюдал, — поправил он, подходя к столу. — За тем, что принадлежит мне. Долгое время.

— Я не вещь!

— Нет, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Почти… боль? — Ты хуже. Ты — моя слабость. И я ненавижу слабости.

Он снял рубашку, бросил её на кресло. Я инстинктивно отвернулась, но уже видела — кровь на рукаве. И его спину. Господи, его спину.

Шрамы. Десятки шрамов. Тонкие, белые, пересекающиеся, как паутина на тёмной коже. Старые и новые. Он был вырезан из камня и ножей одновременно.

— Не пялься, — холодно сказал он.

— Ты ранен?

— Не моя кровь.

Он достал из шкафа чёрную футболку и надел её. Потом повернулся ко мне.

— Кровать там. — Кивнул на огромное ложе посреди комнаты, задрапированное тёмно-синим шёлком. — Ты спишь справа. Я — слева. Не пересекай границу. Не разговаривай. Не смотри на меня.

— А если не хочу спать?

— Тогда лежи с открытыми глазами, — он подошёл к кровати, сел на край, достал телефон. — Но молча.

Я стояла, как прикованная. Моя комната — моя тюрьма. Его комната — его логово. И я — зверь в клетке хищника.

Но выстрел звенел в ушах. И записка под дверью. И фотографии на стене.

Я подошла к кровати. Села на самый край, не раздеваясь, свернувшись калачиком. Доменико лежал на спине, руки за головой, глядя в потолок. Его грудь поднималась ровно, медленно.

Я закрыла глаза. Но спать не могла.

Минут через десять его голос разрезал темноту:

— Алесса.

Я не ответила, делая вид, что сплю.

— Я знаю, что ты не спишь, — тихо сказал он. — Твоё дыхание слишком прерывистое.

Я притворилась спящей сильнее.

Он повернулся. Кровать скрипнула. Я почувствовала, как он приблизился. Его рука коснулась моей щеки — легко, почти нежно, так, что я едва сдержала дрожь.

— Завтра, — прошептал он мне в затылок, и его дыхание обожгло кожу, — тебе предстоит встретиться с моей семьёй. Матерью. Братом. Людьми, которые ждали моей свадьбы… чтобы проверить, достойна ли ты быть Вителло.

Я застыла.

— И поверь мне, малышка, — его губы коснулись моего уха, и я почувствовала, как он улыбается. — Они страшнее пуль.