Доктор сказал, что он выживет.
Он сказал это ровным голосом, глядя на Алессу, как будто оценивал, выдержит ли она обратное. Она стояла у кровати, в окровавленном платье, с руками, которые всё ещё пахли порохом и его кровью, и кивнула. Только кивнула. Потому что если бы открыла рот — закричала бы. Или засмеялась. Или оба.
Доменико спал.
Не обморок. Настоящий сон, навеянный обезболивающим и усталостью. Его грудь поднималась и опускалась ровно, перевязь была свежей, белой, безупречной. Доктор вытащил осколок ножа — маленький, как коготь, но острый, как предательство. Ещё сантиметр влево — и речь шла бы о похоронах.
Алесса сидела на стуле у кровати. Сквозь окно пробивался рассвет — серый, мокрый, похожий на слезу, которую не вытерли. Она смотрела на него. На его лицо, расслабленное в сне.
