Договор с Дьяволом

Брат, который стрелял

Время замерло.

Я стояла с пистолетом в руке, он — с пистолетом в руке. Брат и сестра. Разделённые окном из битого стекла и восемью месяцами лжи.

— Марко, — голос вышел шёпотом. — Опусти оружие.

Он улыбнулся. Та же улыбка, что в детстве, когда он крал для меня шоколад из кухни. Тёплая. Лживая.

— Ты выросла, Лесси, — сказал он, используя старое прозвище, которое я ненавидела. — Чёрное платье тебе идёт. Правда, я думал, ты будешь плакать на свадьбе, а не стрелять в людей.

— Опусти. Оружие.

— Или что? — он наклонил голову, как раньше, когда я пыталась его убедить. — Ты убьёшь меня? Святого брата? Единственного, кто защищал тебя от папочки?

Доменико рухнул на колено за моей спиной. Я услышала его тяжёлое дыхание, шорох ткани о мрамор. Он терял сознание. Он терял кровь. И я стояла между ним и моим братом, который, похоже, пришёл закончить начатое.

— Ты мёртв, — сказала я, и голос мой был твёрд, как бетон. — Все думали, что ты мёртв. Папа плакал. Я плакала. А ты стоял рядом с Доменико на фотографии и улыбался.

Марко моргнул. Впервые улыбка дрогнула.

— Фотография, — протянул он. — Значит, он показал. Интересно. Я думал, Дон Секретов хранит её под семью замками.

— Почему, Марко? — я сделала шаг к нему, пистолет всё ещё направлен вниз, но готовый. — Почему ты с ним? Почему ты не дома? Почему ты целился в меня?!

— Я не целился в тебя, — его голос стал резким, почти грубым. Впервые я увидела в нём не брата, а солдата. — Я целился в него. Вителло. Человека, который разрушил нашу семью.

— Он защитил меня! — я закричала, и эхо разнеслось по пустому холлу. — Он получил пулю за меня! А ты? Ты где был, когда папа продал меня, как корову на рынке? Ты где был, когда я плакала в чужом доме, думая, что ты мёртв?!

Марко замер. Его рука с пистолетом опустилась на сантиметр. Потом ещё.

— Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Папа не продал тебя. Он спас тебя. От Вителло. От его матери. От всего этого.

— Что?

— Вителло планировал похитить тебя, Лесси. Год назад. До войны. До договора. — Марко сделал шаг вперёд, через осколки стекла, хрустя ими под ботинками. — Он хотел тебя. Не как жену. Как пленницу. Как трофей. Папа узнал об этом и сделал единственное, что мог — подписал договор добровольно, чтобы ты хотя бы имела статус жены, а не рабыни.

Я застыла. Мир качнулся.

— Ложь, — выдохнула я.

— Спроси его, — Марко кивнул на Доменико. — Спроси своего мужа, что он планировал делать с шестнадцатилетней девочкой, которую преследовал восемь лет. Спроси, почему он наблюдал за тобой. Спроси, что значат те шрамы на его спине — и откуда они.

Я обернулась. Доменико лежал на боку, лицо бледное, глаза полуприкрыты. Но он смотрел на меня. Он слышал. И в его взгляде не было отрицания. Только усталость. И что-то похожее на стыд.

— Доменико? — голос мой дрожал.

Он не ответил. Его глаза закрылись.

— Он теряет сознание, — сказал Марко за спиной. — Или умирает. Сложно сказать без врача.

Я бросилась к нему. Пистолет выпал из рук, звякнул о мрамор. Я опустилась на колени, подхватила его голову. Кровь была везде — на рубашке, на полу, на моих пальцах. Тёплая. Липкая. Его.

— Доменико, смотри на меня, — я хлопнула его по щеке. Он не отреагировал. Ещё раз. Сильнее. — Смотри на меня, чёрт возьми! Ты не имеешь права умирать, ты слышишь?! Ты должен мне объяснить! Ты должен мне сказать правду!

Его губы шевельнулись. Едва-едва.

— Прости, — прошептал он. — Я… хотел… защитить.

Голова откинулась назад. Тяжёлое дыхание стало реже.

Я подняла глаза к Марко. Он стоял у разбитого окна, пистолет опущен, лицо — маска, которую я не могла прочитать.

— Помоги мне, — сказала я. Не приказом. Мольбой. — Помоги мне спасти его.

Марко замер.

— Ты просишь меня спасти Вителло? Человека, который…

— Я просу тебя спасти моего мужа! — я закричала, и слёзы хлынули, горячие и бесстыдные. — Я не знаю, кто из вас прав. Я не знаю, кто из вас врёт. Но я знаю, что он стоял перед пулей за меня. А ты стоял в окне и целился. Так кто из вас монстр, Марко? И кто — мой брат?

Тишина повисла в холле. Тяжёлая. Гудящая.

Марко посмотрел на Доменико. Потом на меня. Потом на пистолет в своей руке. Он медленно опустил его в кобуру.

— В подвале есть сейф с медикаментами, — сказал он тихо. — Я покажу. Но потом… — он наклонился, поднял мой пистолет с пола, спрятал в карман. — Потом мы поговорим, сестрёнка. По-настоящему. Без оружия.

Он подошёл, склонился над Доменико, подхватил его под плечи. Я взяла ноги. Мы тащили его по коридору, оставляя кровавый след на мраморе. Марко знал дорогу — он знал этот дом. Значит, он был здесь раньше. Значит, всё, что он говорил… могло быть правдой.

В подвале, за третьей дверью, был небольшой медпункт. Белый шкаф, койка, оборудование, которое я не узнала. Марко достал ключ из кармана — ключ от дома Вителло — и открыл шкаф.

— Держи его, — скомандовал он.

Я прижала Доменико к себе, его голова лежала на моём плече, дыхание едва ощутимое. Я чувствовала его сердце — слабое, прерывистое, но бьющееся.

— Не умирай, — прошептала я ему в волосы. — Не смей умирать. Ты должен мне объяснить восемь лет. Ты должен мне сказать, почему ты смотрел на меня в шестнадцать. Ты должен…

Марко вернулся с ампулами, бинтами, чем-то ещё. Он работал быстро, профессионально — не первый раз оказывает помощь в таких условиях. Он обрезал рубашку, обнажив рану на плече — глубокую, рваную, страшную.

— Пуля прошла насквозь, — сказал он. — Но он потерял много крови. Нужна трансфузия. Или… — он посмотрел на меня. — Или он умрёт до утра.

— Нет.

— Алесса…

— Нет! — я прижала Доменико сильнее, как будто могла удержать его в этом мире силой объятий. — Найди врача. Найди кого угодно. Но он не умрёт. Я не позволю.

Марко смотрел на меня долго. В его глазах плыло что-то — боль, потеря, понимание того, что его сестра выбрала сторону врага.

— Ты влюбилась в него, — сказал он не вопросом.

Я не ответила. Потому что не знала ответа.

— Я позвоню, — Марко достал телефон. — У меня есть номер. Врач, который работает на… на обе стороны. Он приедет через двадцать минут. Если Доменико продержится.

Он вышел из медпункта, оставив меня одну с мужем, который, возможно, умирал. И с братом, который, возможно, лгал. И с собой, которая больше не знала, кто из них чудовище, а кто — жертва.

Я прижалась щекой к его лбу. Он был холодным. Слишком холодным.

— Ты слышишь меня? — прошептала я. — Доменико. Если ты умрёшь… я никогда не прощу тебя. Никогда. Ты должен жить, чтобы я могла тебя ненавидеть. Ты понимаешь? Жить. Для моей ненависти.

Его пальцы шевельнулись. Едва заметно. Они нашли мою руку, сжали слабо, почти неощутимо.

— Алесса, — прошептал он, и я едва расслышала. — Не плачь… ради меня.

Потом его рука ослабла. И он замер.