Договор с Дьяволом

Волк в кабинете

Доменико тащил меня по коридору так быстро, что я едва поспевала за ним. Его пальцы впились в моё запястье, горячие и непреклонные. За спиной я слышала голос Констанции — ледяной, спокойный:

— Доменико. Не забывай, кто ты.

Он не обернулся. Просто рванул дверь в конце коридора и втолкнул меня внутрь.

Кабинет. Тот самый, что я видела ночью — тёмный дуб, мониторы, доска с моими фотографиями. Но сейчас, при дневном свете, он выглядел иначе. Меньше логово, больше… арсенал. На столе лежали пистолеты, разобранные и чистые. Рядом — папки с красными корешками. И запах. Кожа, порох, дорогой одеколон.

Он захлопнул дверь и повернулся ко мне. Глаза горели не яростью. Чем-то хуже. Страхом? Нет. У Доменико Вителло не могло быть страха.

— Покажи, — выдохнул он.

— Что?

— Записку. Под дверью. Я знаю, что ты её спрятала.

Я застыла. Как он…

— Не трать время на вопрос "как", — он сделал шаг ко мне. — Покажи.

Я достала конверт из кармана платья. Я не расставалась с ним с тех пор, как нашла. Он вырвал его из моих рук, развернул, пробежал глазами. Его челюсть сжалась. Вены на виске запульсировали.

— Лука! — рявкнул он, не отрываясь от бумажки.

Дверь открылась мгновенно. Лука стоял на пороге, как будто ждал у двери всё это время.

— Проверь весь персонал, — Доменико не повышал голос, но каждое слово было как удар кнутом. — Кто был на втором этаже с полуночи до двух. Кто имеет доступ к западному крылу. Кто… — он замер, сжав записку в кулаке. — Проверь Рафаэля тоже.

Лука кивнул, не моргнув. Вышел.

Тишина повисла в кабинете, тяжёлая и липкая.

— Твой брат? — прошептала я.

— В моём доме нет святых, Алесса. — Он бросил записку на стол. — Только враги, о которых я ещё не знаю.

Я сделала шаг к столу. Мне нужно было увидеть его глаза.

— Почему 8 лет? — спросила я. — Почему ты наблюдал за мной восемь лет, Доменико?

Он не ответил. Подошёл к окну, отвернувшись ко мне спиной. Шрамы под тканью рубашки проступали едва заметно, но я знала, что они там. Я видела их ночью.

— Ты была шестнадцать, — тихо сказал он, глядя в сад. — Вышла из школы под дождём. Забыла зонт. Смеялась с подругой. У тебя был шоколадный молочный коктейль в руке, и ты пролила его на белые кроссовки.

Я замерла. Я помнила тот день. Как он…

— Я был в машине напротив, — продолжил он, и его голос стал ниже, почти неузнаваемым. — И я подумал: вот она. Человек, который ещё умеет смеяться под дождём.

Он обернулся. Его лицо было каменным, но глаза… в них плыло что-то тёмное, древнее, сломанное.

— Ты не отвечаешь на вопрос, — прошептала я.

— Потому что ответ тебе не понравится.

— Попробуй.

Он молчал. Потом сделал шаг. Ещё один. Теперь между нами было меньше метра. Я не отступила. Не хотела показать слабость.

— Твой отец убил моего, — сказал он просто, как будто говорил о погоде. — Двадцать лет назад. Война Романо и Вителло началась не три месяца назад. Она началась до моего рождения. И когда я вырос, я решил: я заберу у него самое дорогое. То, что он любит. То, что он охраняет. То, ради чего он готов у***ь.

Моё сердце забилось в горле.

— Ты хотел украсть меня? — голос дрожал.

— Я хотел уничтожить твоего отца. — Он наклонился, его лицо было на уровне моих глаз. — Но потом я понял, что ты — не оружие. Ты…

Он замер. Его губы сжались в тонкую линию.

— Я что? — выдохнула я.

— Неважно.

— Скажи!

Он вдруг схватил меня за подбородок. Не больно. Настойчиво. Заставляя смотреть на него.

— Ты — ошибка, которую я не могу себе позволить, — прошептал он, и его дыхание обожгло мои губы. — Ты — слабость. И я ненавижу слабости. Но я ненавижу мысль о том, что кто-то тронет тебя, ещё больше.

Его пальцы скользнули с подбородка к шее. Остановились на кольце с чёрным бриллиантом, которое он надел на меня вчера.

— Это кольцо принадлежало моей бабушке, — сказал он неожиданно. — Она умерла, защищая моего деда от пули. Он надел её на неё за час до смерти. Сказал: "Теперь ты Вителло. Навечно."

Я не могла дышать. Мы стояли так близко, что я видела серебряную стружку в его глазах, едва заметную щель на нижней губе, тонкую родинку над бровью.

— Почему ты говоришь мне это? — прошептала я.

— Потому что, — его голос стал грубым, отчаянным, — если я тебя не сломаю первым, моя мать сделает это за меня. И я не позволю.

Он отпустил меня резко, отступил, повернулся к столу. Его плечи были напряжены, как тетива.

Я стояла, прижав ладонь к груди, где колотилось что-то такое, что я не хотела называть.

И тогда я заметила.

На столе, среди папок, лежал открытый конверт. Из него торчал уголок фотографии. Я узнала тот снимок — Марко в той самой рубашке, в которой я видела его последний раз. Но на этой фотографии он был не один. Рядом с ним стоял… мой отец. И оба смотрели в камеру с оружием в руках. А на заднем плане, размытый, но узнаваемый, был Доменико.

Я сделала шаг к столу.

— Не трогай, — он не обернулся, но голос стал ледяным.

— Это мой брат. И мой отец. Что они делают вместе?

Доменико обернулся. Его лицо было белым. Не от страха — от ярости. Он схватил конверт, спрятал в ящик стола, повернул ключ.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — прошептал он. — Твой отец не жертва, Алесса. Он не тот, за кого себя выдаёт. И если ты узнаешь правду раньше времени…

Он не договорил. Потому что в этот момент дверь распахнулась без стука.

Констанция стояла на пороге. В её руке — телефон. Её лицо было спокойным, но глаза… глаза светились победой.

— Доменико, — сказала она тихо. — Они нашли снайпера. Он мёртв. Но при нём была вещь.

Она посмотрела прямо на меня. И улыбнулась.

— Записка с именем твоей жены. И адресом её комнаты. — Пауза. — Снайпер стрелял не в тебя, сын. Он стрелял в неё. И кто-то из нашей семьи его нанял.