Развод. Теперь я - твой кошмар.

Без масок

Аделина стояла, прижатая спиной к холодной мраморной колонне, и её сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот стук заполнял всю огромную гостиную. Без очков, без маски и без скремблера она чувствовала себя абсолютно обнаженной под этим тяжелым, обжигающим взглядом Александра Демидова.

Её тайна, которую она так тщательно охраняла, рассыпалась в прах за одно мгновение.

— Отпусти меня, Александр, — тихо сказала она своим настоящим, чистым голосом. В нем больше не было механического холода, но появилась гордая, вибрирующая сила. — Ты получил то, что хотел. Ты сорвал маску. Теперь отдай документы, и я уйду.

Александр не сдвинулся ни на сантиметр. Его ладонь медленно поднялась и коснулась её щеки, бережно, почти благоговейно очерчивая скулу.

— Уйдешь? — тихо, с опасной усмешкой переспросил он. — После того, как я перевернул весь город, чтобы найти тебя? После того, как ты заставила меня сходить с ума от аромата лилий и заблокировала мои швейцарские счета? Нет, Аделина. От меня так просто не уходят.

— Чего ты хочешь от меня?! — в её глазах блеснули слезы гнева и страха. — Поиздеваться? Вернуть должок за счета? Или сдать меня Юлиану, чтобы вернуть свои активы?!

Александр резко помрачнел, и в его глазах вспыхнуло ледяное презрение, но не к ней, а к её бывшему мужу.

— Не смей сравнивать меня с этим слепым ничтожеством, — жестко отчеканил он. — Хоторн — идиот, который держал в руках величайшее сокровище и выбрасывал его на помойку ради дешевых фальшивок. Он до сих пор думает, что ты воровка и пешка. А я... я с первой секунды знал, что в тебе скрыта лавина, Аделина.

Он придвинулся еще ближе, так что она почувствовала безумный ритм его собственного сердца. Александр вспомнил, как в ту ночь в отеле она доверчиво прижималась к нему, ища защиты от всего мира. И сейчас, видя перед собой сильную, независимую главу фонда «Этель», он понимал, что влюбился в обе её ипостаси. Он хотел эту женщину целиком — и её хрупкую нежность, и её острый, карающий разум.

— Я не собираюсь воевать с тобой, — тише добавил Александр, и его голос стал бархатным, гипнотизирующим. — Я подписал контракт. Все тридцать процентов медиахолдинга теперь твои. Без всяких условий. Я отдаю их тебе просто за то, что ты пришла.

Аделина удивленно приоткрыла губы, глядя на него.

— Зачем... зачем ты это делаешь? В бизнесе так не поступают.

— В бизнесе — нет, — согласился Александр, и его пальцы нежно зарылись в её шелковистые волосы у шеи, заставляя её слегка запрокинуть голову. — Но я играю в другую игру. Мне плевать на холдинги. Если понадобится, я сожгу этот город к чертям, Аделина. Я пойду против всего мира, против всех законов рынка, но ты будешь моей. Не потому, что я заставлю тебя. А потому, что ты сама этого захочешь.

Его губы оказались в миллиметре от её губ. Аделина чувствовала, как её собственная защита плавится под этим напором. Она столько лет была одна, столько лет терпела унижения от Юлиана, что этот горячий, собственнический огонь Александра пугал и манил её одновременно. Она сделала слабый вдох, собираясь протестовать, но Демидов не дал ей сказать ни слова, накрывая её губы глубоким, властным и умопомрачительно нежным поцелуем.

Вспыхнувшая между ними страсть была сродни лесному пожару. Аделина тихо выдохнула ему в губы, её руки сами собой поднялись и зарылись в его волосы, отвечая на поцелуй с той самой дикой, нерастраченной чувственностью, которую он разбудил в ней когда-то. В этот момент в загородном доме для них двоих перестали существовать акции, фонды и месть.

Были только они. Без масок.

В это же время на другом конце города, в темном кабинете заброшенного офиса, Юлиан Хоторн лихорадочно перебирал старые семейные архивы Аделины. Его глаза были красными от алкоголя и бессонницы, а на лице играла безумная, зловещая улыбка.

Его частный детектив только что положил на стол свежую распечатку:

— Юлиан Владимирович, вы были правы. Аделина Крейг не могла сама провернуть такую схему. Но мы нашли ниточку. Месяц назад её престарелая мать, которая еле ходила, внезапно была перевезена в частную элитную клинику в Швейцарии. И все счета этой клиники оплачиваются напрямую из офшоров фонда «Этель».

Юлиан ударил кулаком по столу, издав победный, истеричный возглас:

— Я знал! Я знал, что эта дрянь завязана на фонде! Она шпионила за мной, а её мать — это заложница или прикрытие!

Он схватил со стола телефон и набрал номер своего адвоката:

— Слушай меня внимательно. Завтра утром мы подаем заявление в международную полицию и миграционную службу. Обвинение — мошенничество, кража интеллектуальной собственности и незаконный вывоз тяжелобольного человека за границу. Мы заблокируем её мать в этой швейцарской клинике! Мы устроим им такой ад, что эта лондонская сука Этель сама приползет ко мне, чтобы замять скандал, и вернет мои заводы! И Аделину притащит на поводке!

Юлиан тяжело дышал, его лицо перекосило от злобы. Его глупость и ослепление превратились в опасное оружие. Он всё еще не понимал, что Аделина и есть Этель, но его удар по матери Аделины был смертельно опасен. Юлиан собирался разрушить хрупкую безопасность женщины, которую он когда-то поклялся защищать перед алтарем.

Враги сужали кольцо. Но Юлиан еще не знал, что, пытаясь напасть на Аделину, он автоматически объявляет войну самому страшному хищнику этого города — Александру Демидову, который теперь ни перед чем не остановится, чтобы защитить свою королеву.