Б1, Б-2, Б-3...

13

Т-9 тут же рассчитала, что это произошло потому, что она переехала в дом, который стоит на линии пересечения энергетических разломов, что стихи положительно влияют на процесс, что мой Марс как специально стоял в этот момент в третьем от угла доме, да и фаза Луны не подкачала. У меня создавалось полное впечатление, что я вообще был не при делах! Но всё это чернокнижие в стиле «кручу – верчу - запутать хочу» не меняло главного. Я посмотрел на эту женщину с другой стороны и надолго задумался. Она, видимо, тоже задумалась, как задумывается любая женщина в такой ситуации. Её глаза смотрели теперь не столько на мир, сколько внутрь себя. На мои невнятные возгласы она мало обращала внимания, зато тут же залезла в сеть и скачала несколько медицинских статей. Через неделю раздумий я пришёл к неутешительному выводу: в наших отношениях ничего не поменяется! Я буду то появляться, то исчезать, и идти в третий раз в ЗАГС категорически не хочу. Вряд ли такие отношения нужны женщине! Тем более - лет нам уже, как говорится, далеко не семьдесят пять: мало ли что! Вот сбросить бы месяца два с половиной, тогда бы я – ух!

  Через несколько дней, настроившись на деловой разговор, я посадил её на колени и сказал:

-Позволь высказать своё виденье ситуации!

   Т-9 внимательно посмотрела мне в глаза и слепила кукиш прямо перед ними:

-Вот тебе! Аборт я делать не буду! Пусть хоть кто будет! И пусть ты хоть где будешь!

   Она для убедительности покрутила фигой перед моим носом и пошла на кухню готовить дистрофический обед. Тема оказалась закрытой, даже не открывшись.

-Да! Хотела сказать: я переписывалась с твоей бывшей! Которая с юга к тебе на иномарке дорогущей прикатила! – крикнула она с кухни. – Давно. Когда ты от меня к ней ушёл. Она сама первая мне написала. Нашла, видать, в твоих друзьях. Спросила – кто я тебе и что ты за человек?

   У меня глаза на лоб полезли! Этот вариант – общение за моей спиной двух моих женщин – я вообще не просчитывал, даром что первый разряд по шахматам! И ведь Р-7 словом не обмолвилась! И эта тихушница столько времени молчала!

-Забавный поворот! Интересно было бы почитать вашу переписку! – выдохнул я, стараясь изобразить беззаботность.

   Нахлынуло что-то горькое, и я никак не мог выбрать тон и линию поведения. Это была полная неожиданность! Апперкот – и нокаут!

-Я сказала честно, что ты – персонаж для французской комедии «Как ебаришка домой спешил». Что перетрахал баб больше чем император Юстиниан. Странно, что на винт до сих пор ничего не намотал. Что вы долго не проживёте вместе. Что у тебя детство затянулось и ты часто ведёшь себя как обиженный ребёнок. Сто слов хороших тебе скажешь – ты один раз кое-как улыбнёшься. Зато из-за одного неверного глагола готов хлопать дверью и бежать куда глаза глядят. А глядят они у тебя всегда под чужую юбку. Куча комплексов тянется из детства. Тебя там силой заставляли всегда и везде быть положительным, вот и навёрстываешь. Голова работает хорошо, а психику порушили в прошлой жизни, когда ты был самураем. И в этой жизни лучше уже не будет. Стрелец из года Дракона – это всегда трындец. В следующей жизни будешь женщиной-кошкой!

-И что она?

-Она сказала, что будет молчать как рыба и неверного глагола не скажет. И ещё сказала, что, конечно, тяжело, когда отношения одному нужны, а другому – нет, но она постарается за вас двоих. Оказывается, она тоже в прошлой жизни была самураем. Я ей гороскоп составила. Вот вы и нашли друг друга. Вы сделали обоюдную сепуку в пятнадцатом веке, а теперь – в двадцать первом. Она поблагодарила за ценную информацию. О себе немного рассказала. Я ей – о себе. Поплакались. Мы с ней дня три плотно переписывались. Потом она рассказала, как залезла тебе головой под майку и целовала твои кубики и пуп. И как ты ей массаж делал так, что она два раза подряд кончила. Мне это не понравилось. Ерундой какой-то занимаются люди! Живите как хотите! Я ей выдала предположение, что ты – валатильный трахатель с минимально положительным временным трэндом. Она написала, что у меня не все дома, и я её заблокировала. Суп готов!

-Спасибо, что-то не хочется! Если ты не возражаешь, я сгоняю за пивом, проветрюсь после таких новостей!

-Я возражаю! Пиво – тю! Трата денег и здоровья! Там гормоны добавляют, чтоб у мужиков ожирение по женскому типу развивалось! Отложи лучше рублик! Через десять лет он тебе принесёт ещё десять рубликов!

-Не надо мне десять через десять! – я надел джинсы и взял сумку. – Я хочу пива! И точно знаю, что через десять лет мне деньги будут уже не нужны!

-Какой же ты тёмный! Когда я попаду туда, - она показала пальцев в потолок, - то первым делом спрошу у мужа: зачем он мне тебя послал? Что он хотел этим мне сказать? Но раз он так решил – значит, так тому и быть! Ведь всё что со мной тут происходит – это он там устраивает. Хотя я часто не понимаю – зачем?

-Вы обе неправы в отношении меня! – чуть ли не взмолился я. – Я – не такой! Жизнь такая! Я родился в одной стране, воспитывался по одним законам, а всё рухнуло! Кто-то перекрасился, а кто-то спился. Всё оказалось не так! Как в театре! Учились играть «Братьев Карамазовых», а пришлось голыми по сцене бегать с пером в жопе и орать «Кукареку!» Я тоже хотел быть хорошим и правильным, пока не женился! Потом геология развалилась… да, чё я буду тут…  И вообще – пошли вы все!

   Я заскочил в ларёк и купил на всё что было. Потом вышел на дикую безлюдную набережную Енисея, сел на траву и три часа просидел не вставая. Пил вредный напиток с гормонами, закусывал плавленым сырком и чипсами и старался ни о чём не думать. Смотрел на воду, на чаек и голубей, на редких гуляющих, и не думал ни про Р-7, ни про Т-9, ни про себя. Пил и не думал ни о чём вообще. Пил и говорил вслух плохие слова. Пил и завидовал алкашам на лавке и обитателям дурдома. Пил и пытался плакать. Пил и сочувствовал императору Юстиниану. Пиво уже не лезло, а я всё равно пил. Потому что где-то внутри было очень больно. Но пиво не заглушило боль. Не гормоны в него надо добавлять, а стрихнин! Чтобы только глотнул – и боль прошла. Надо выпустить специальный сорт пива «Эвтаназионное классическое» для таких как я.  

Я сотру любовь как надпись

На доске кровавым мелом.

Уничтожив то, что было,

Я писать начну на белом.

  Все три с небольшим недели её беременности я прожил у неё. Этого времени нам хватило, чтобы обсудить миллион проблем на миллион раз, триста раза поругаться, посмотреть шесть фильмов и прослушать одну нескончаемую аудиокнигу на экономическую тему. Под звуки электронного голоса я постоянно засыпал, и это её нервировало. А во время просмотра «Ста двадцати дней Гоморра»  Пазолини стало дурно ей. Я звал её вечером погулять – она отказывалась, ссылаясь на положение, и заваривала какой-то новый чай, который я пить категорически не мог. К ней на телефон и в личку на комп постоянно прилетали какие-то сообщения, а у меня тут не было не то что своего компьютера – своей полки в шкафу. Меня охватила внутренняя тоска. Вот так взять и бросить Т-9 я не мог, но и жить с ней тоже не мог. В её, хоть и уже двухкомнатной квартире, свободного пространства оказалось не намного больше, чем в старой гостинке. Я привёз к ней полотенце, зубную щётку и ноутбук с переносным жёстким диском, на который скинул пару видеоконцертов «Пикника» и десяток фильмов. Всё это сильно напоминало командировку, не хватало только кипятильника. Я жил у неё подчёркнуто временно, и она не делала ничего, чтобы это положение изменить. По крайней мере, ключи от дверей она мне так ни разу и не доверила. Будь её воля – она бы повесила меня на плечики в шкаф и доставала на пару часов перед сном позанудствовать. Вряд ли её можно в этом винить. У каждого, кто много лет прожил один – свои неисправимые привычки. Думаю, я в своей гостинке со стороны выгляжу примерно так же.

  А через три недели у неё случился выкидыш. С работы она заскочила домой, взяла кое-какие вещи и поехала в больницу, а меня выпроводила к себе: хозяйничать у неё дома могла только она. Встретились мы через две недели. Она старалась держаться молодцом. Накопала в книжках каких-то жизнеутверждающих цитат и сыпала ими по поводу и без. Я поддерживал её как мог, говоря какие-то банальные вещи вроде: «Всё, что нас не убивает – делает сильнее!», но смотреть ей в глаза не получалось. Она напоминала раненую лошадь, которая поняла, что споткнулась, сломала ногу, последний шанс пожить упущен и хозяин уже подходит, чтобы вложить ствол в ухо.

-Два ноль не в мою пользу! – сказала она как-то с грустью. – Не знаю, почему организм так реагирует. Значит, в этой жизни – не судьба. Подождём следующую. Проклятущий резус-фактор!

   Как я понял - такое уже случалось с ней когда-то. Мне было её безумно жаль, но я смотрел на эту ситуацию словно немного со стороны. Жаль вообще. Как того мексиканца в новостях, которого переехал поезд. Не покидало ощущение, что иначе и быть не могло. Она снова черпала силы из каких-то древнеиндийских трактатов, высчитывала курсы акций, всё больше уходя от реальности в какой-то свой прекрасный, стройный мир. Улитке вновь не удалось выбраться из домика. Снаружи таились опасности, и я был не вправе вытаскивать её туда, где она могла погибнуть. Я ничем не смог ей помочь. Если человек умер – помочь уже нельзя. Я оставил свою зубную щётку с полотенцем у неё, как некогда она оставила у меня свой халат, а сам уехал обратно к себе. Она пообещала в свободное время летнего отпуска заняться переводом моих рассказов на немецкий, но пока не знала, как перевести слово «бздюжник». Мы перестали встречаться вживую и перешли на общение только по сети и смс.

Я немножко тобой отравилась.

Это глупости всё. Всё пройдет.

А душа, что с тобой возродилась, -

Не печалься! С тобой и умрёт.

  После таких перипетий у меня вообще пропал интерес к бабам. Я ещё по привычке кидал избитые фразы каким-то женщинами на сайте, а перед глазами стояли глаза раненой лошади и мучила философская мысль: почему у некоторых всё по жизни шоколаде, а у некоторых всё с рождения до смерти - через задницу? Почему на люстре пять плафонов, а мухи гадят только на один? Поэтому дальше разговоров о погоде с новыми женщинами у меня дело не шло, и вскоре я понял, что с сайтом пора завязывать. Не хочешь срать – не мучай жопу! Тем более, что близился отпуск, и мне пора было выполнять данное деду обещание. Я стал готовиться к поездке.

*  *  *

   В пятницу вечером я пришёл домой, поужинал остатками вчерашних макарон с сосисками и задумался. До отпуска оставался месяц. Я окончательно решил, что нынче я закрою тему, которая тянется без малого четверть века. Дед давно не появлялся. Видимо, исчез окончательно. Иначе обязательно бы посетил меня после того, как мы с товарищем открыли шашлычный сезон. У нас с ним традиция: в середине июня, примерно в тот момент, когда земляки празднуют День Города, мы едем к нему на дачу. Его большая семья плюс я. В основном один. Тут счёт может быть и 2:1, и 6:2, но это роли не играет. Мы пьём вино и закусываем шашлыками. Вина много. Шашлыки разные. Для разнообразия даже берём куриные грудки, и они маринуются, пока мы едим первую партию из филе индейки или свинины. До грудок зачастую рты вовсе не доходят, но на шашлыках главное – процесс подготовки. Сначала мы разводим огонь в мангале и под это дело выпиваем по хорошему стакану красного. Чтобы он по дороге не застрял и не заблудился, закусываем какой-нибудь первой зеленью с грядки второй стакан. Когда подходит первая партия мяса – разливаем по третьей. Вина и мяса на таком мероприятии должно быть столько, чтобы о них не думать. Как денег у художника! Не много, не мало, а чтобы мысли о бренном не занимали место в мозгах. Там с местом и так не очень, поэтому оно необходимо для творчества: для написания стихов, рисования картин или просто разговоров у мангала. Разговариваем мы на все темы: о детях, о политике, о работе, о женщинах. Наши с ним взгляды на некоторые вопросы разнятся кардинально. Особенно в вопросах политики и слабого пола. Из нашей мальчишеской институтской компании мой товарищ женился первым. Пуля пробила неокрепшее тело на первой же дискотеке в фармацевтическом училище. Правда, увернуться от пуль там действительно было сложно: на нас, шестерых студентов из разных институтов, оказалось двести девчонок-фармацевток! Такого широкого выбора товара я не видел ни в одном супермаркете! Товарищ проводил какую-то неприметную девочку до общежития, и через полгода они справили свадьбу, когда платье на животе невесты уже кое-как сходилось. После некоторых конвульсий и попыток остаться человеком погиб для общества, женившись на её однокурснице, и второй друг. Вообщем, та дискотека сократила количество моих друзей сразу на треть.

  С тех пор утекло много чего, а мы так и продолжаем встречаться летом на его даче: он, его жена, их дети и уже внуки, и я. Сначала я приезжал к ним один, потом - с женой, потом – с женой и старшей дочерью, потом – снова один, потом – со второй женой и младшей дочерью от первой жены, потом опять один. Товарищ был одномандатник, однолюб и примерный семьянин. На момент нашей последней встречи он имел приличное пузо, трёхкомнатную квартиру, гараж, хорошую машину, дачу и не понимал, как можно не обедать с двенадцати до часа. Его мировоззрение складывалось из новостей, которые звучали по «Радио Маяк» в тот момент, когда он строгал доски для теплицы или строил баню. Он только недавно научился отвечать на смс, а в инете искал исключительно рецепты блюд, потому что в последнее время сам хозяйничал на кухне, пока жена возилась с внуками. Баню он построил – на века, теплицу – на многие десятилетия. Ремонт в квартире сделал своими руками, за рулём ездил уже двадцать лет без единой аварии. Всё у него было хорошо, надёжно, правильно, основательно, и меня это бесило. И ещё я смотрел на семейную идиллию, по-хорошему радовался за человека и не мог понять: хотел бы я поменяться с ним местами или нет? Какой кот более счастлив: домашний или помойный? Коты молчат. Вот и я тоже не знаю.

-Ты, наверно, сразу стареньким родился? – теребил я его, не понимая, как можно жить с одной, пусть даже самой замечательной в мире женщиной, столько лет. – Может тебя познакомить с кем?

-Ага! Наверно! Не надо! Наливай! – даже не пытался спорить и заморачиваться по пустякам тот, и это бесило ещё больше.

  Добравшись до кухни, он и там быстро преуспел. Видимо, творческая жилка есть у любого, но проявляется по-разному. У него она проявлялась на даче, а теперь – и у плиты. Первое что он сделал – купил костюм повара и набор хороших ножей. Варить макароны по-флотски, как постоянно это делал я, ему даже в ум не стукнуло, и первые пару месяцев он готовил разные виды итальянской пасты.

-Повар с пальца ссыт! – приговаривал он, пробуя свои кулинарные шедевры, прежде чем выставить их на суд едоков, пришедших в гости.

  Потом настал черёд суши. Товарищ приобрёл все необходимые для этого прибамбасы и ингредиенты, и когда мы сели пить саке и закусывать суши и васаби, я достал русско-японский разговорник. Через три рюмки выяснилось, что японский язык не так уж сложен. Мой гакко-томодати со своей цумо пригласили старого доси в свой ути на небольшой омацури. Тем более, что нынче – доёби, и завтра не надо идти на сагё. Поэтому лишняя рюмочка саке не повредит. А когда саке кончилось, мы перешли на будосю, обсуждая нынешних кодомотати и сэйдзи.

   После последнего шашлыка я ждал, что хоть кто-нибудь появится: дед, дядя Вася или хотя бы банальный зелёный человечек. Но ни два литра вина под шашлык, ни ведро пива в последующие два дня не вызвали никого. Сны были муторны, темны и болезненны, как пустой желудок с похмельного утра. Словно я сидел в тринадцатом кресле тринадцатого ряда какого-то большого кинотеатра, а передо мной на экране крутили чёрную плёнку. На ней изредка проскакивали серые царапины, прямые и кривые крестики, поломанная перфорация, возникали невнятные шумы и треск. В полной темноте я видел лишь три кресла: справа, слева и прямо передо мной. Они были мёртвенно пусты, и весь зал казался галактически безжизненным, ледяным, бесконечным. Мой сеанс то ли отменили, то ли он давно закончился, но в зале было абсолютно темно и тихо, а кисти рук и ноги ниже колен сильно мёрзли. У меня не хватало сил подняться и уйти, как это сделали уже все зрители, но и киномеханик зачем-то не выключал проектор, а всё крутил и крутил единственному оставшемуся зрителю шедевр киноискусства на любителя: бесконечные чёрные кадры под белый шум и характерный стрёкот киноаппарата.

  Пиво я пил скорее по привычке, чем испытывая необходимость, и понял, что потерял интерес не только к женщинам, но и к алкоголю. Старость подкрадывалась медленно, но неотвратимо. По утрам болела поясница. Глаза плохо видели вблизи: развивалась дальнозоркость, как у отца. Сильнее обычного хрустели колени, и вставать с корточек становилось всё больнее. Помыть пол под столом уже становилось небольшой, но проблемой. Удар правой по груше перестал быть таким резким, как тогда, на чужой свадьбе много лет назад.

* * *

  В общежитии, где мы жили, как и в любом нормальном общежитии, все знали всё обо всех. В частности, я знал, что дама, живущая на третьем этаже, водит к себе разных мужиков и постепенно спивается, невзирая на юные двадцать семь лет и звание мастера спорта по лыжам. Я в те годы почти не пил, общение с женщинами, сильно ограниченное зимой, полностью прекращалось летом в тайге. Поэтому про соседку я кое-что знал, но внимания на это не обращал. Мало ли вокруг живёт разного народу! Иногда она заходила к нам в комнату с просьбой что-нибудь привинтить, починить и подстрогать, но по таким делам к нам, молодым и холостым, ходила половина общаги, поэтому тут и говорить было не о чем. Мы чинили, винтили, строгали, доставали из подвалов, возили с дач, вышибали заклинившие двери и ставили новые, за что бывали награждаемы то простым «спасибом», то банкой варенья, то бутылкой водки.

   Вскоре по общаге разлетелась новость: соседка выходит замуж по залёту. Её очередной хахаль, некогда мастер бокса, а ныне мастер выпить, решил не бросать подругу в положении и честно жениться, хотя, как я потом понял, прекрасно знал о её образе жизни. Или узнал, да было поздно. Странный народ – мужики: не знает, что у его женщины было до него – и живёт себе с ней спокойненько. Как узнал подробности – скандал, развод, хотя не изменилось ровным счётом ничего кроме пары нейронных связей в его мозгах. А зарёванная дура сидит и думает: и зачем я ему всё это рассказала? Кто тянул за язык? Следующему уже точно ничего не расскажу!

   За день до свадьбы ко мне в комнату пришла сильно беременная соседка. Последние полгода она, видимо, старалась не пить и не курить, потому выглядела гораздо лучше обычного.

-Сосед, надо немного лаврушки под пельмени и две табуретки: гостей садить завтра некуда! Выручай!

   Я нашёл ей всё что требовалось. Пока я рылся в ящике, она присела на край кровати и что-то рассказывала о своей новой счастливой, но трудной жизни. Я кивал головой, слушая вполуха. Мне и теперь-то такие разговоры с потусторонними женщинами о неведомых мне проблемах не особо интересны, а тогда я банально не врубался – о чём речь. Моя голова в те счастливые годы была полна геологическими картами, гранитами, известняками, спинифексами, новоприставленным дедом и желанием жениться на длинноволосой студентке мединститута. А тут какая-то мутнозернистая тётка со своими разговорами о плохой наследственности, сепсисе в роддомах и закрывшейся на ремонт молочной кухне. Я вручил ей лаврушку и помог донести табуретки до её комнаты. За дверями раздавались предпраздничные звуки и запахи, поэтому внутрь я сунуться не рискнул, но был приглашён завтра в гости к двум часам.

   Назавтра вся общага гуляла так, что праздник вскоре выплеснулся из маленькой комнаты в общий коридор. На подоконник поставили магнитофон «Маяк-205» и включали поочерёдно «Яблоки на снегу», «Синий туман» и «Ах, какая женщина, мне б такую». Народ приходил, выпивал, закусывал, плясал, уходил, уступая место следующей партии. Гуляли громко, пили много. Мы сидели своей мужской микрокомпанией за столом и, наплясавшись, наливали очередную дозу «Зубровки». Коллектив в геологической экспедиции преимущественно мужской, поэтому и мы сидели мужиками вчетвером и давно разговаривали не про свадьбу, а что-то о медведях и лосях. Кто-то рядом беседовал про дачу, кто-то – про рыжики, что нынче особенно уродились в ближнем сосновом бору. Из коридора громко доносились народные побаски докембрийского культурного уровня типа: «Свадьба без громкой музыки – это как поссать и не пёрнуть!»

  Вдруг напротив нас сели жених и невеста. Жениха на свадьбе я увидел впервые в жизни. Рыжий, потёртый, постарше меня, с большими мозолистыми руками шофёра-дальнобойщика. Если бы такому типажу не попить хотя бы месяц, почитать Куприна и сходить в театр и цирюльню – наверно его можно было бы даже назвать красивым.

-Это к тебе она вчера за стульями ходила? – внезапно обратился ко мне жених, а потом ткнул пальцем в жену. – Ну и как? Успел ей влупить?

   Сказал он это по-пьяному громко, зло, так что разговоры про медведей и грибы тут же смолкли. Пара десятков нетрезвых глаз посмотрела на нас кто - с удивлением, кто – с отвращением. Невеста, сидевшая рядом, превратилась в соляной столб. Я сидел на своей, принесённой мною вчера табуретке. Поэтому когда я быстро встал, она просто упала. Стол оказался тоже очень удачен в плане ширины: как раз на длину моей руки. За долю секунды я подумал: «Если он боксёр – надо бить чтоб не встал! Но я стою, а он сидит. В челюсть не попаду. Значит надо просто бить со всей дури куда попаду!» В принципе, это была не мысль, оформленная словами, а мгновенный импульс. Думать в тот момент я не мог: перед глазами всё дёргалось и рябило красным. Я чуть подсел и, как учили, выстрелил прямым правым в лоб. Жених с невестой сидели на длинной скамье. Кроме них на ней никого не сидело. Будь под ним табуретка – он бы завалился один. А, может, и вовсе бы не завалился. Но на скамейке вариантов для манёвра у него не оказалось, и он опрокинулся на спину вместе со скамейкой и невестой. Грохот произошёл страшный. На мне тут же кто-то повис, ещё кто-то схватил за ворот рубахи в попытке то ли оторвать, то ли придушить, а ещё кто-то тут же повалил того, кто пытался это сделать. Невесте помогали встать какие-то родственники, жених же лежал с открытыми глазами без признаков жизни. Моя микрокомпания увела меня под прикрытием своих спин домой к одному из сослуживцев. Продолжения банкета я не видел. Помню, что потом долго болела рука, а через месяц я уволился и уехал жениться сам на сомневающейся студентке. Говорят, что невеста весь вечер плакала. Жениха долго откачивали, а потом накачивали, так что на другой день он даже не смог вспомнить – откуда синяки под глазами и что вообще произошло. Вроде бы через три года их лишили родительских прав, ребёнка забрали в интернат, а самих выгнали из общежития за постоянную пьянку и дебоши. Последний раз их видели на городской свалке.

*  *  *

   Пока в этот бесконечный пятничный вечер я в тоске смотрел новости и раздумывал над тем – ехать или не ехать в тайгу ставить крест, и если ехать – то с чего начинать подготовку, - подоспело развлечение: в туалете с потолка тонкой струйкой потекла вода.  

  Услышав странные звуки капели, я заглянул в туалет и тут же полетел к соседу на второй этаж. Там картина оказалась примерно такой же: с потолка прилично текла вода, и только было начавший отмечать вечер пятницы мужик в трусах в бешенстве выливал в ванну тазики, некрасиво матерясь тремя словами. Я поднялся на третий этаж и нажал на кнопку звонка. За дверями - темно и почти тихо. Только слышалось, как нежный весенний ручей преодолевает какое-то небольшое препятствие. На четвёртом этаже две девушки лет около восьмидесяти каждая мужественно боролись со старостью и водопадом, хлеставшим с потолка и из розеток. По их глазам я понял, что ветераны просто так не сдаются, но силы явно неравны. Наверху оставался лишь один этаж. В гостинке на пятом этаже дверь оказалась открыта. Видимо для того, чтобы волны могли расходиться в общий коридор. В туалете рыдал мальчик лет шестнадцати, пытаясь вкрутить на место головку вентиля. На противоположной от стояка стене струя сбила две кафелины и продолжала бешено буровить бетон. Я быстро открыл все краны в ванне и на кухне, оттолкнул пацана и со второй попытки наживил-таки головку на резьбу. Потом затянул её ключом и закрыл краны. Если бы хлестала горячая вода – шансов на успех у меня бы не было никаких. А так я просто вымок до нитки и стоял по щиколотку в ледяной воде. Хозяина била дрожь. Маска мертвеца заменяла лицо.

-Я хотел только резинки поменять! – в истерике почти прокричал он. – Отец так менял! Я видел! Хотел помочь!

-Отец-то скоро придёт, помощник? – поинтересовался я.

-Ага! Скоро!

-Ну, тебе пиздец, сосед! – обнадёжил его я. – Отец вряд ли вот так менял! Мы бы об этом точно знали. Он, наверно, менял, когда воды в стояке не было? Ты не в курсе, что в этих трубочках – вода под давлением? Зато где ближайший ночной клуб – наверняка знаешь? Молодец! Далеко пойдёшь! Ладно, давай тряпки, будем воду собирать! Четыре хаты уплыли. Ты прилип на такие бабки, что готовься левую почку продавать!

   Воду мы собрали за какие-то двадцать минут. Не столько потому, что мы быстро работали, сколько потому, что большая её часть уже перелилась на нижние этажи. Потом я пожелал парню доброй ночи и пошёл помогать собирать воду мужественным девушкам. На третьем этаже так никто и не появился. Похоже, квартира вообще пустовала. На втором этаже ничего не изменилось: мужик в трусах продолжал материться и бегать с тазиками. Я его обнадёжил вестью, что вода перестала прибывать, но с третьего этажа на второй она может капать ещё неделю. Он тут же бросил таз, громко информировал общественность, что ёб всё в нюх, накатил стопку, сказал, что знает телефон соседа сверху и сейчас ему позвонит, накатил ещё и предложил рюмку мне, но я отказался. Спустившись домой, я понял, что лужа на полу объёмом каких-то пять вёдер – не такая уж большая проблема. Правда, с одной стены смыло извёстку, а на полу образовались красивые белые разводья в стиле импрессионистов. Я собрал пару вёдер и переоделся в сухое. Вода по стене продолжала сочиться, поэтому я бросил в лужу пару тряпок, процитировал соседа и пошёл за пивом. Вернувшись домой, выпил литр крепкого и начал любоваться процессом образования картины известью на коричневом кафеле. Тут в дверь требовательно постучали. Так обычно стучат милиционеры или почтальон, принёсший невесёлую телеграмму. На пороге стоял дед.

-Вы нас чем-то топите! – заявил он.

   Я смотрел на него и не мог понять: он это или не он? Бороды нет. Моложе. Дед выглядел почти так же, как в тот день, когда убил дядю Васю. Цивильно одетый дяденька средних лет, уверенный в своей правоте, готовый отстаивать эту правоту в суде, но никак не в бою.

-Дед, а я тебя узнал! – ткнул я его пальцем в грудь. – Шустро ты! Я ещё пиво не выссал – а ты уже тут! Я так и понял, что ты в тот раз до конца не испарился, лабус херов! Твою жену я похороню в августе рядом с тобой! Крест вам соорудю осиновый как обещал. Никаких табличек не будет. Ещё вопросы есть? Кстати, Плёсу привет!

   Мужик выпучил на меня глаза, не зная - что сказать. Наконец, он перестал походить на деда и выдохнул:

-Вы нас затопили! Но вы ещё пожалеете, алкаш!

   Он повернулся и почти побежал на выход.

-Жене передай: в августе похороню! И сам живым не особо тут прикидывайся! – крикнул я ему в след, а сам подумал: - Вот же хитрый! Решил теперь не во сне приходить, а прям вот так! Нет, надо в августе ехать! А то и вправду ерунда какая-то получается. Скоро уже самого закапывать пора, а я всё тех не могу по-человечьи похоронить!    

   Я выпил второй литр крепкого, собрал импрессионизм в ведро и вылил в унитаз. Искусства было жаль, но ходить по мокрому кафелю пьяным - дело опасное. Ручей ещё пробивался сквозь щель в потолке, но прямо под ней оказалась ещё одна щель – в офис, что арендовала какая-то контора под моей гостинкой. Поэтому вода прямиком стекала к арендаторам, не причиняя мне особого дискомфорта. Впереди маячили два тупых ненужных выходных, поэтому я решил, что думать про поход буду завтра, чуток расширил гвоздём дырочку возле стены и лёг спать.

   Ночью пиво попросилось наружу. Я ощупью добрался до туалета и включил свет. Темнота не рассеялась ни на один люкс. «Лампочка, видать, сгорела!» - подумал я и шагнул в темноту. В нос ударил какой-то резкий запах, в глазах защипало, и я отшатнулся обратно. Включил свет в комнате и обмер: из туалета в коридор расползалось огромное коричневое облако! Оно как бы одним боком выскочило вслед за мной и замерло сразу после того, как замер я. Мне даже показалось, что оно приобрело мои очертания. Или не мои, но человеческие. Его ноги постепенно опускались на землю, превращаясь из дыма в мелкую коричневую пыль. Потом опустилось туловище и руки. Дымная голова несколько секунд внимательно смотрела на меня, потом спросила:

-В августе? Точно? Мы будем ждать! Мы – не твоя кандидатша! Нам головы дурить не гоже! Нам надо заранее приготовиться! Значит – в августе?

-Четвёртого августа иду в отпуск – и сразу еду! Зуб даю! – подтвердил я.

   Голова кивнула и просыпалась пылью на пол. Я огляделся и понял, что комната тоже полна коричневого дыма. Не столь густого, но достаточно вонючего. Будь я трезвый – давно бы проснулся от запаха. Я сообразил выглянуть в общий коридор и убедился, что тот тоже полон дыма. Тогда я открыл одно окно и набрал номер пожарки. После первого же гудка профессионально спокойный женский голос поинтересовался моими проблемами. Я несколько заплетающимся языком сообщил, что по адресу такому-то откуда-то идёт дым. Секунду поразмыслив, женский голос сообщил, что машина выезжает. Через минуту мне перезвонили и с сомнением в голосе попросили подтвердить: правда ли у меня что-то горит или это мне показалось с … э-э-э… спросонок? Я ещё раз выглянул в общий коридор и теперь не разглядел от дыма даже дверей соседа.