Перемена

XII ГЛАВА

Поздно вечером в обеденном зале представительского отеля состоялся торжественный ужин. Гостям подавали вина и десерты, играл оркестр из числа приглашённых музыкантов, в воздухе витал аромат духов, смешанный с терпкими запахами живых цветов и очищенных апельсинов. Елизавета Андреевна в своём великолепном нежно-розовом платье с прямым, драпированным складками и гирляндами цветов узким подолом, истинно подчёркивающим её стройный стан, спустилась к ужину, шелестя шлейфом. В это время Михаил Григорьевич с бокалом белого вина живо обсуждал с почтенными господами насущные, важные вопросы, касающиеся политических отношений между Австро-Венгрией и Российской Империи.

- Помяните моё слово, господа! Наши потомки ещё увидят то время, когда над Стамбулом вновь поднимется крест и город вновь станет Константинополем, - проговорил Вишевский, обращаясь к германскому послу и австрийскому барону Рихарду фон Бейеру.

- Для этого придётся начисто разгромить всю оттоманскую Порту да так, чтобы от османов не осталось и следа, - заключил барон фон Бейер.

- Должен напомнить вам, достопочтенный барон, что менее года назад русская армия перешла Балканы, разгромив турецкие войска, освободив тем самым от османского ига балканских славян. А что же в это время делала Австро-Венгрия? Ваша сторона, сударь, не предприняла ни единой попытки в заключении мирного соглашения между Российской и Османской империями, хотя наш государь надеялся на вашу поддержку.

- Как вы знаете, уважаемый господин посол, - несколько недовольно, однако, храня благородное спокойствие, ответил барон, - наша сторона ныне весьма ослабла за прошедшие двадцать лет. Мы потерпели дважды поражения в войне с Францией и Пруссией; к тому же внутри Австро-Венгерских земель то тут, то там постоянно царит недовольство славянского населения из числа чехов, словаков, поляков, хорватов и сербов, они, ненавидя нас, готовы в любой момент выйти из-под нашего контроля - тогда не именовать восстания.

- Однако, это не помешало Австро-Венгрии пой ти наперекор Российской Империи и послушаться Англию, которая использовала все свои силы против русской стороны. И чем всё это завершилось? А именно соглашением о согласовании политической линии обеих стран на будущем конгрессе и о противодействии притязаниям славян. Конгресс, что открылся в июне и на котором присутствовали Австро-Венгрия, Германия, Англия, Франция, Италия, Россия и Турция, приложил всё возможное, дабы ограничить Россию на южных рубежах.

- Каждая сторона должна думать о своих интересах - иначе и быть не может, - промолвил германский посол, до сего часа сохраняя глубокое молчание.

- А чем наша Россия хуже Великобритании? - еле сдерживая гнев, поинтересовался Вишевский и хотел было добавить ещё к вопросу, как к ним приблизилась Елизавета Андреевна, от неё исходил лёгкий аромат духов и свежесть накрахмаленных кружев на лифе платья.

Господа при виде дамы тут же прекратили всякие политические споры и оба: барон и посол с долей восхищения окинули взорами её стан.

- Господа, прошу представить вам мою супругу Елизавету Андреевну, - сказал Михаил Григорьевич, встав рядом с женой и в душе чувствуя за неё гордость.

Барон фон Бейер взял маленькую ручку Вишевской и, коснувшись её губами, проговорил:

- Моё почтение к вам, мадам. Всегда приятно пообщаться с такой прелестной дамой как вы.

- Я весьма польщена, сударь, - ответила на немецком Вишевская, чуть присев в реверансе.

А Вишевский преобразился, даже казался выше ростом. Только теперь он осознал, что не зря взял Елизавету Андреевну с собой в дальнюю поездку: каждый, кто видел её, восхищался её красотой, становясь невольно более кротким, податливым и мягким. На этом вечере все гости только и перешептывались за спиной, когда чета Вишевских проходила мимо.

Покинув барона, Михаил Григорьевич познакомил жену с ещё одной парой из России - а именно с Варварой Павловной Залесской, урождённой Тасловой. Это была невысокая, чуть полноватая дама лет пятидесяти, но из-за своей привычки густо пудриться и носить наряды с большим количеством воланов и рюш выглядела несколько старше своего возраста. Вишевский представил Елизавету Андреевну с этой чуть жеманной, но лёгкой на разговоры и всяческие беседы дамой, ушёл в другой конец зала, предоставив женщинам вдоволь пообщаться меж собой.

Варвара Павловна оказалась особой довольна-таки душной. Во время беседы она всё время обмахивалась веером, не смотря на некоторую прохладу в зале. Не привыкшая долго оставаться в тени где бы то ни было, Залесская наклонилась к уху Елизаветы Андреевны, проговорила на русском языке, не желая, чтобы кто-либо ненароком подслушал их разговор:

- Ненавижу в зимнюю пору бывать на чужбине, кажется, будто весь мир погрузился в спячку. Эти иностранцы не переносят холода, оттого улицы их городов буквально пустеют в это время.

- И долго вы живёте в Вене? - равнодушно спросила Вишевская, с отсутствующим видом окидывая гостей.

- Вот уж полгода как. Знали бы, сколько сил мне приходится прикладывать, чтобы не заплакать от скуки. Как говорится: чужое есть чужое, а своя рубашка ближе к телу. Всякий раз, возвращаясь обратно в Россию, я плачу от счастья, готовая расцеловать всякого, кто попадается на пути. Но нынешняя поездка растянется на долгие месяцы - ведь взгляните, что творится в мире: османов били-били да не добили.

- Супруг мой говорит то же самое.

Варвара Павловна искоса посмотрела на собеседницу, несколько с хитринкой прищурившись, собираясь с мыслями, затем спросила:

- А вы впервые заграницей, Елизавета Андреевна?

- Да, это моя первая поездка на чужбину.

- И вы сильно скучаете по дому?

- Не то, чтобы скучаю - ибо в Вене я совсем недолго, но подчас на меня нахлынывает тоска, стоит только мне остаться в одиночестве. Вы и сами понимаете: там, в России, есть всё: дом, родные, друзья, а здесь нет никого.

- У вас есть дети?

- Да, сын и дочь, они ещё маленькие. Отправляясь, мы оставили их на попечение бабушек и тётушек, благо, родственников у нас много.

- Скажу честно: никогда не подумала бы, что у вас двое детей, вы так прекрасно выглядите, душенька, что меня аж берёт гордость, что вы моя соотечественница.

- Ах, это лишнее, Варвара Павловна. Сколько прелестниц вокруг краше меня, а у нас в России красавиц на века.

- Сущий вздор! - усмехнулась Залесская, махнув рукой в белой перчатке. - Красота - это редкий дар, это алмаз, оттого и ценится больше. Хорошеньких, премилых девиц великое множество, а вот поистине красивых в ореоле своего величия крайне мало - но вы в их числе.

- Позвольте с вами немного не согласиться, Варвара Павловна, хотя ваши слова греют мне душу. на своём веку мне приходилось встречать женщин, девиц гораздо красивее меня. Возьмём, к примеру, Анастасию Васильевну - одну из кузин моего супруга, признаться, с ней никто не сравнится в красоте и грации.

- А, это та белокурая девица, что младшая дочь Веры Аркадьевны? Знаю-знаю; несколько лет назад она, её сестра вместе с родителями приезжали однажды к нам в гости. Мне удалось разглядеть Анастасию Васильевну и скажу так: она милая и юная, но не более того. Её тип внешности приходится по душам другим женщинам, мужчины же имеют на сей счёт иное мнение.

Варвара Павловна замолчала, заметив, как к ним приближается Вишевский. Елизавета Андреевна была рада приходу мужа, её утомила однообразная болтовня Залесской, её пустые, глупые, несколько устаревшие суждения обо всём и всех на свете, её понятия о жизни, оставшиеся со времён правления Александра Первого и его предшественника Николая Первого. Елизавета Андреевна не жила прошлым, она принимала лишь настоящее и уверенно смотрела в будущее.