Тень на улице любви

4.

Кирилла не было весь день. Я после пробежки села обедать — снова одна. Потом ужинать. Снова одна. Время тянулось бесконечно, и мысли о Лидии и услышанном от мужа жгли голову.

Когда часы показали двенадцать ночи, он вернулся.

Он был немного пьян — иначе как объяснить запах алкоголя, тяжёлый взгляд, направленный на меня с агрессией?

— Не делай вид, что спишь! — услышала я, когда он включил свет в спальне.

— Что?? Что случилось?? — вскакиваю с кровати, дрожащей рукой, надевая очки. Голос дрожит. Я действительно не могла уснуть, мысли не давали покоя.

— Ты случилась, — прохрипел он с ненавистью.

Он ослабил хватку галстука, потом развязал его и с силой швырнул на пол.

— Как же я тебя ненавижу… — начал он, его голос низок, с опасным шипением, — Такая вся кроткая, тихоня…

— Что?? — спрашиваю, не понимая, о чём он говорит.

— Не строй из себя дурочку!! — прорычал Кирилл, делая шаг вперёд.

В какой-то миг мне показалось, что он собирается меня ударить. Я прикрыла руками голову и замерла.

Секунды тянулись, тяжёлое дыхание, запах спиртного. Сердце стучало как бешеное.

Когда минутная тревога наконец чуть утихла, я осмелилась поднять глаза.

Он стоял прямо передо мной. Голубые глаза были холодны, но в них скользнула ярость.

— Не строй из себя жертву… Тебе это не к лицу, — прокричал он. — Лидия рассказала мне, что ты чуть ли не умоляла её расстаться со мной… Я тебе не игрушка, которую ты захотела!

Он махнул рукой — и ваза, куда я только что поставила несколько роз, срезанных садовником, рухнула на пол, разбившись в мелкие осколки.

Я замерла, дрожа.

— Послушай… Кирилл… я правда не понимаю, о чём ты говоришь… — выдала я дрожащим голосом, пытаясь собраться.

Он резко развернулся ко мне, глаза синие, почти фиолетовые от злости.

— Я люблю Лидию! — прокричал прямо мне в лицо. — И не намерен из-за тебя и твоих интриг терять её! Она моя женщина!

Сердце разлетелось на тысячи кусочков. Боль была острой, пронизывающей, словно невозможно дышать.

— Я не вмешиваюсь в ваши отношения… — тихо сказала я, стараясь сохранять хоть остатки рассудка.

— Буду надеяться… — сказал он и вышел, хлопнув дверью так, что картина мира дрогнула вместе с её рамами.

Всю ночь я не могла уснуть. Мысли, словно черви, впивались в переполненный мозг, ворочались и щипали каждую эмоцию.

На следующей неделе я отчаянно избегала мужа. Он приезжал поздно, уходил ещё позже. Я вставала рано, чтобы выйти на пробежку до того, как он появится.

— Вы итак очень стройная, зачем вам мучить себя? — услышала я мягкий голос Екатерины Сергеевны, нашего повара, когда делала утреннюю растяжку. За это короткое время я успела познакомиться и сдружиться с персоналом.

— Спасибо, — тихо ответила я, заправляя волосы за ухо.

После пробежки я направлялась в душ, когда внезапно женщина преградила путь.

— Может быть, немного задержитесь? — сказала она, немного нервно, — Я приготовила ватрушки… знаю, что вы их любите.

— Обязательно попробую, но сейчас от меня пахнет потом… Я спущусь к вам сразу после душа, — ответила я и уже начала подниматься наверх.

И тут… почти у самой спальни я услышала женский смех. На секунду замерев, я толкнула дверь. И застыла. На моей постели.

Лидия. И Кирилл. Они занимались любовью. На моей кровати.

— О Боже! — выдохнула Лидия, смущённо опуская взгляд.

Я… то ли от боли, то ли от шока… не могла произнести ни слова, рот оставался приоткрытым.

Кирилл перекатился на свою подушку, окинул меня взглядом — презрительным, холодным, абсолютно равнодушным.

— Выйди… — сказал он коротко, как к прислуге. — Придёшь через час.

Я застыла на пороге. Сердце колотилось, мысли рвались в клочья. Такого я не ожидала. Слезы отчаяния и унижения уже готовы были вырваться из глаз. Это публичное унижение. И Кирилл прекрасно это понимал. Но ему было все равно. Сестра же отлично играла роль святого ангела.

Я медленно отступила, чувствуя, как внутри меня разгорается что-то новое.

— Нет… Кирил… Боже, как же стыдно… перед… сестра, прости… я просто не могу отказаться от него… — Лидия рыдала, заламывая руки, голос дрожал.

— Пошла отсюда! — вскричал Кирилл, и его крик прозвучал как удар, заставив меня вздрогнуть, словно ток пробежал по телу.

На дрожащих ногах я развернулась и вышла из своей спальни. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец вырвались наружу.

Я шла по коридору, чувствуя, как сердце разрывается на куски. Каждое дыхание давалось с трудом, каждая мысль была о боли и предательстве.

Я вспомнила, как была полна надежд. Как мечтала влюбить в себя мужа. Как собиралась готовить ему ужины, делать маленькие сюрпризы, радовать его.

Как думала, что мы вместе будем гулять по саду, смеяться, обсуждать будущее, и, может быть, даже поедем в Париж…

Но теперь…

Я никогда не могла представить, что Лидия и Кирилл могут поступить так со мной. Так цинично. Так открыто. Так… жестоко. Я присела на край лестницы, пытаясь собрать мысли.

Не помню, когда я спустилась в сад. Казалось, ноги сами понесли меня прочь от спальни, прочь от чужого смеха и чужого счастья.

Но вдруг я услышала голос над головой.

— А ты молодец! Актриса! — прозвучало, резкое, холодное, — Как лихо сыграла уязвленное самолюбие…

Я подняла голову. Он стоял надо мной...

— Между нами лишь бумага. Ты же не надеялась, что мы станем законными супругами? Зачем весь этот фарс? Из-за тебя Лидия ушла в слезах, — его голос был тихим, но в нём звучала явная угроза.

Я чуть не задохнулась от несправедливости.

Я понимала прекрасно: сводная сестра затеяла игру. Не знаю, зачем ей Кирилл, но было ясно, что она умело строила из себя влюблённую дурочку на публику, заставляя мужа вести себя именно так.

— Я хочу подать на развод… — выдала я тихо.

После этих слов тишина стала оглушительной.

Он замер.

Смотрел на меня так, словно впервые видел.

И постепенно его лицо приняло привычное, ледяное, пренебрежительное выражение.

— Хватит играть… — произнёс он, голос низок, почти шипящий, — Ты что, хочешь сыграть из себя гордячку?? Неужели думаешь, я не знаю, что ты умоляла своего отца выйти за меня замуж? Что пойдёшь на всё, лишь бы я женился на тебе…

Я почувствовала, как сердце сжалось.

Да, я была влюблена в него. Но умолять? Никогда. К тому же я прекрасно знала: отец вряд ли откликнулся бы на любые мои слова.

— Это всё неправда, — выдохнула я, почти шёпотом, — Я не умоляла никого. И не играла.

Он окинул меня взглядом. Его синие глаза были холодны, но на секунду что-то дрогнуло.

— Я не могу пока развестись, но обещаю сделать это при первой же возможности, — прозвучал его голос, ровный, без малейшей эмоции.

И всё. Он исчез, словно ветром унесло всё, что я могла бы сказать.