Тень на улице любви

1.

Я просыпаюсь раньше него.

Солнечный свет осторожно скользит по белоснежным простыням, по огромной спальне, которая больше похожа на номер в отеле, чем на комнату новобрачных. Всё вокруг слишком идеально. Слишком дорого. Слишком холодно.

Моя новая фамилия теперь звучит в голове как чужая.

Вебер… нет. Уже не Вебер.

Жена Кирилла. Вчера я повторяла это про себя сотни раз. Жена самого красивого и желанного мужчины страны. Жена тридцатилетнего Кирилла Толмацкого. Девушки смотрели на него с восхищением, мужчины — с уважением или завистью. А я… я просто любила.

Глупо. Тихо. Безнадёжно. Я поворачиваю голову. Он спит на другой стороне кровати. Между нами — расстояние, которого хватило бы для ещё одного человека. Символично.

Вчера он даже не пытался смягчить слова. «Я тебя не люблю и никогда не полюблю. Этот брак — формальность. У меня своя жизнь. У тебя — своя».

Он говорил спокойно. Почти вежливо. Так, будто обсуждал условия делового контракта.

А я стояла в свадебном платье, которое теперь аккуратно висит в гардеробной, как экспонат моего наивного прошлого, и пыталась не расплакаться.

Я знала, что этот брак устроили семьи. Знала, что это выгодно. Политика. Деньги. Связи. Но я верила… верила, что смогу стать для него чем-то большим. Глупая двадцатилетняя девочка.

Я аккуратно выбираюсь из постели, кутаюсь в шелковый халат, который я по наивности купила для брачной ночи.. Он не просыпается. Ему спокойно. Его ничего не задевает. В ванной я смотрю на своё отражение.

Та же Лариса. Те же короткие черные волосы, те же очки и серьёзные голубые глаза. Вот только во взгляде появилось что-то новое. Трещина. Ну ничего мне не привыкать. Мне всегда говорили, что я должна быть удобной. Не спорить. Не перечить. Не позорить семью.

И вот результат — идеальная жена. Без права на чувства. Я провожу пальцем по обручальному кольцу. Оно холодное. Тяжёлое.

— Доброе утро, — раздаётся его голос позади.

Я вздрагиваю и инстинктивно закрываю маленький участок открытой кожи от глаз "мужа". Он стоит в дверном проёме, уже собранный, без намёка на неловкость. Красивый. Уверенный. Чужой. Его взгляд пренебрежительно проходится по моему телу.

— Доброе, — тихо отвечаю я.

— Надеюсь, ты всё правильно поняла вчера. Без сцен. Нам обоим это ни к чему.

Нам. Как легко он говорит «нам», когда на самом деле существует только «он».

Я поднимаю подбородок.

— Я всё поняла.

Он изучает меня пару секунд, будто проверяет, сломалась ли игрушка.

— Отлично. Сегодня в семь ужин у моих партнёров. Будь готова. И… улыбайся.

Конечно. Улыбайся. Когда он уходит, дверь тихо закрывается, снова становится пусто. Я медленно выдыхаю.

Вчера я стала женой мужчины своей мечты.

А сегодня я впервые понимаю, что в этом доме меня никто не будет защищать.

Я никогда никому не рассказывала, каким был мой отец.

Для всех Марк Вебер — безупречная репутация, благотворительные вечера, дорогие костюмы и железная хватка в бизнесе. В его кругу шёпотом говорили о сделках, партнёрствах и влиянии. Он был человеком, которому невозможно отказать.

Но дома он был другим.

Холодным. Резким. Контролирующим каждый мой вдох.

Мама ушла, когда мне было девять. Я помню тот вечер смутно — крики, разбитую вазу и её заплаканные глаза. Она хотела забрать меня с собой. Очень хотела. Я помню, как вцепилась в её пальто.

Но отец не позволил.

Он сказал, что я останусь с ним. Что он «сможет дать мне будущее». Будущее, в котором не было места свободе. Через год в нашем доме появилась мачеха. А вместе с ней — Лидия.

Лидие было столько же, сколько и мне. И мы были как свет и тень. Она — высокая, эффектная блондинка с идеальной осанкой и громким смехом. Её замечали. Её обожали. У неё всегда были поклонники, цветы, вечеринки. Отец смотрел на неё с одобрением, словно это был его личный успешный проект.

Мне же он смотрел в глаза только для того, чтобы указать на недостатки.

— Сядь ровно.

— Не смей так смотреть.

— Кто этот мальчик? Из какой семьи? Кто его отец?

В первое время у меня были друзья. Настоящие, искренние. Мы смеялись после занятий, ели мороженое в парке, обсуждали глупости. Но каждый раз, когда я упоминала чьё-то имя, начинался допрос.

Фамилия. Доход семьи. Связи. В конце концов я перестала говорить. А потом — перестала дружить. Проще было быть одной, чем снова объяснять, почему дочь Марка Вебера общается «не с теми».

К двадцати годам у меня было высшее образование переводчика. Красный диплом. Идеальное досье. Отец настоял на иностранных языках — «пригодится в переговорах».

Но у меня не было ни подруги. Ни друга. Ни парня.

Я всегда старалась одеваться скромно. Закрытые блузки, тёмные юбки, ничего вызывающего. Лидия носила короткие платья и ловила восхищённые взгляды. Я пряталась за книгами и папками.

И ещё эти очки.

Плохое зрение, которое, по словам отца, я «унаследовала от своей бестолковой матери». Он повторял это так часто, что я начала сутулиться, будто пытаясь стать меньше. Менее заметной. Менее разочаровывающей.

Наверное, поэтому, когда он однажды сказал:

— Ты выходишь замуж за Кирилла. Это выгодный союз.

Я спросила только:

— Когда свадьба?

Ирония в том, что впервые в жизни решение отца совпало с моим тайным желанием.

Я видела Кирилла раньше. На приёмах. В новостях. На обложках. Он был тем самым мужчиной, рядом с которым хотелось выпрямиться.

Мне казалось, что если он выбрал меня — пусть даже по договору — значит, я не такая уж и незаметная.

Как же я ошибалась.

Теперь, стоя в его доме и вспоминая отцовские холодные взгляды, я понимаю одну страшную вещь: Я просто перешла из-под власти одного мужчины под контроль другого. Вот только отец никогда не говорил, что не сможет меня полюбить. А Кирилл — сказал. И почему-то именно это ранит сильнее всего.

Я долго стояла перед зеркалом.

Чёрное платье чуть выше колен — простое, без вырезов, без блеска, без намёка на дерзость. Оно подчёркивало фигуру, но не кричало о ней. В нём я чувствовала себя… привычно.

Незаметно.

Драгоценностей у меня теперь было больше, чем я когда-либо видела вживую. Кирилл ещё утром показал мне отдельную гардеробную — огромный шкаф, подсветка, бархатные ячейки, колье, серьги, браслеты.

— Можешь надеть всё, что угодно, — сказал он тогда небрежно, даже не глядя на меня. — Главное — соответствуй.

Я выбрала тонкую бриллиантовую цепочку и маленькие серьги-гвоздики. Ничего лишнего. Пусть думает, что я не способна на большее. Или пусть вообще не думает.

Когда телефон завибрировал, я уже стояла в прихожей.

— Спускайся. Не смей меня задерживать, — его голос был ровным и холодным.

Не «ты готова?». Не «я жду».

Я медленно выдохнула и стала спускаться вниз.