Во власти безумия

Глава 6.

(XII век до н. э.)

Огромное зеркало озарялось яркими вспышками, освещая комнату слишком губительным светом… губительным для юной Эрешкигаль. Морща свой острый носик, богиня то и дело возмущалась, щуря свои ядовито-зелёные глаза.

Величавые Боги… надменные, слишком горделивы и заносчивы в своих решениях и деяниях. Что для них могла значить юная царица потустороннего мира, когда другим миром правили безжалостные Боги, требовавшие почтения лишь к себе?

Отворив железную дверь праведного зала, Эрешкигаль грозно направила свой взор на одного из стражников.

— Намтар! Пусть явится ко мне. Немедля!

Столь хрупкая внешность девушки едва ли соответствовала её безграничной власти. Голос слишком твёрдый, слишком величественный, вызывающий несомненное поклонение своей Богине. Сверкая изумрудными глазами, она не давала ни единого шанса ослушаться её приказа.

Хлопнув тяжёлой дверью, она продолжала нервно расхаживать по залу, ожидая своего верного вестника, и он не заставил долго ждать, влетая фурией в величественный зал Богини.

— Госпожа…

— …Хитрецы. Затеяли пир средь бела дня, созвав всех Богов Урука. Насмешливо пригласив и меня…

Глаза вспыхивали ядовитыми огнями, окрашивая её радужку в ярко-зелёный цвет. В руках Эрешкигаль сжимала скрижаль, кроша края камня на мраморный пол. Когтистые пальцы то и дело впивались в табличку, превращая её на глазах у Намтара в пыль.

Зеркало вновь вспыхнуло слишком яркой вспышкой, вынуждая Эрешкигаль отшагнуть, прикрыв двумя руками лицо. Под звуки игристых голосов, раздольного смеха, звона утвари вспышки то и дело пульсировали, передавая атмосферу пиршества. Зеркало стало порталом, передававшим всё, что происходило на пиру.

— Моя госпожа… вы Богиня мрака и мира мёртвых. Разве вам подвластен яркий свет божественных чертогов? Разве этот свет не губителен для ваших озёрных глаз… для вашей папирусной кожи? Разве яркое пламя верхнего мира не способно обуглить ваше тело?

— И кому, как не Богам небесного свода, знать об этом? — Её голос прозвучал мрачным эхом под потолком мраморного зала, отражаясь от чёрного оникса, покрывавшего стены зала. Настолько жуткий голос, что даже камень менял свой оттенок, прорезая чёрной дымкой поверхность. — Глупцы посмели насмехаться… Потешить своё Величие. Не упустили… пригласить и меня, зная, насколько мне страшен белый свет… Намтар! Под покровом ночи ты должен явиться в небесные чертоги. Раз уж Боги пригласили и меня… так пусть отдадут мою долю. Богиня требует свою часть яства, которое не смогла вкусить, сидя за одним столом с этими… надменными существами… Передай!

И вновь стены содрогаются от твёрдого голоса царицы, искажая замысловатые узоры на чёрном камне. Осматривая свою госпожу, Намтар не смел ей возразить, зная, что это может грозить ему смертью.

Великая подземная Богиня была не просто разгневана… Она была разъярена неуважением Богов, их пренебрежением к ней. Никогда прежде Богиня не могла появляться при свете яркого свода небес, боясь слишком пронзительного света. Он мог причинить ей вред, прожечь её белоснежную кожу, изранить её хрупкое тело. Её удел был мрак подземного мира, которым она правила. Боги же знали об этом и нарочно затеяли пир при свете яркого дня.

Но даже это не могло сломить величественную Богиню. Послав своего верного слугу на пир, она ожидала дары, предназначенные по праву места на пиру. Хоть Богиня не могла присутствовать, всё же она потребовала предназначенные ей яства.

Дождавшись наступления ночи, Богиня проводила своего верного глашатая сквозь восемь врат загробного мира.

— И почему же твоя Богиня не явилась сама на пир? Неужели Мы, Боги, недостойны созерцать её красоты среди нас!

Грозный смех Бога разнёсся по чертогам, словно раскат грома, содрогая своды ночного неба, прорывая облака яркими вспышками молний. Встав со своего места, Ану приветствовал Намтара — верного подданного, перевозчика душ подземного мира. И стали Боги вставать со своих мест поочерёдно, следуя примеру Ану, приветствуя посла Загробного царства. Все… Кроме одного — надменного Нергала.

— Не гневайся, Бог Ану. Моя госпожа была рада явиться на ваше празднество, не изъяви вы, Боги, неуважения к ней. Удел госпожи — Мрак. Вы же решили насмехаться над ней, устроив ваше веселье средь ярчайшего света. Не есть ли это самое что ни на есть неуважение к богине Эрешкигаль? Вы смели оскорбить правительницу подземного мира. И в знак примирения и уважения Богиня требует свою долю яств.

— Как смеешь ты! Слуга! Указывать нам, высшим? Оскорбили, говоришь? Эта твоя госпожа оскорбила нас, пренебрегнув нашим приглашением. Под покровом ночи она отправила тебя, слугу, нежели явилась сама. Вот что есть неуважение!

Восседающий рядом бог Эа с содроганием в руках ударил кулаком о стол, разнося волну гнева до самого слуги Намтара. Склонив голову, гонец продолжал выслушивать гневную речь Бога, дожидаясь своего слова.

— Эа… Пригласи вы мою госпожу на ночное пиршество, явилась бы она без раздумья, озаряя ваши чертоги своим светом. Вот только вы нарочно призвали её при свете яркого свода.

— Своим светом? — Поперхнувшись, Бог войны отнял кубок, утирая мокрый рот. — Если тьма, которая в твоей госпоже, — это свет, то какова же тогда тьма на самом деле?

— Это вы лично можете спросить у моей госпожи… коль духу хватит, Владыка Нергал.

Что есть свет, когда тьма плескалась на дне опьянённых глаз Бога смерти, мора, войны и разрушения. Увешанный пластинчатой кольчугой поверх белой рубахи, Бог сжимал рукоять своего особого меча, готовый в любой момент накинуться на гонца, сметая голову с плеч. Намтар видел этот порыв в жёлтой радужке глаз Нергала и молил его мысленно не гневаться, зная, что тот услышит его.

— Твоя госпожа желает яств? Так вот же… еда, достойная Эрешкигаль.

Сбросив обглоданные кости под ноги Намтару, Нергал раскатисто рассмеялся под громкие гуканья и смешки остальных Богов. А когда смех утих и Боги наконец успокоились, Нергал продолжил:

— Передай своей госпоже: раз она не соизволила явиться сама, так пусть же довольствуется объедками!

И покинул Намтар небесные чертоги ни с чем, прорываясь сквозь восемь врат подземного мира навстречу своей Госпоже. Раздавленный и осмеянный высшими Божествами.

— Как смел он столь гнусно оскорбить Владычицу Царства Подземного? Как смел столь нагло надругаться над волей моей? Говоришь, глупец Нергалом наречён?

— Да, моя Госпожа. Бог войны, смерти и мора. Единственный, кто смел открыто демонстрировать своё неуважение ко мне, Госпожа… К вам, моя Владычица. Он отказался выразить вам… своё почтение, предложив лишь объедки.

И не было предела гневу Богини Эрешкигаль, и обратилась красавица в разъярённое чудовище, обретая облик крылатой демоницы с огромными полыхающими рогами.

Разгневавшись столь явным неуважением, Эрешкигаль намеревалась потребовать у бога Ану выдать ей мерзавца, который не поприветствовал её посланца, мерзавца, который пренебрёг уважением к самой Богине смерти, удостоив её лишь крошками да огрызками.

Дождавшись следующей ночи, Богиня Эрешкигаль созвала Богов небесных в земных чертогах, дабы доходчиво донести до высших своё требование. Вооружившись армией мёртвых, Богиня покинула потусторонние земли, пригнав свою армию к вратам небесного свода.

— Кто из вас, Богов, смел оскорбить меня своим неуважением?

Стоя у врат, облачённая в чёрное сияние, Богиня взывала к собратьям своим, осматривая каждого, проникая в их ясные глаза и видя на дне этих же глаз страх. Тысячная армия бессмертных окружала чертоги, грозясь превратить это место в поле боя. И, быть может, силы Богов могли уравняться, не будь армия Эрешкигаль в сотни и в тысячи раз больше.

— Кто из нас виновен в твоём гневе? Чьё имя ты желаешь услышать, Царица ночи?

Бог Ану ступил вперёд, покидая небесный свод, спускаясь всё ниже к владычице царства теней.

— Того, кто смел унизить моего верного посланника. Пусть не побоится же и выскажет теперь лично, глядя мне в глаза. Пусть сам же виновник признает свою вину и ступит в открытый диалог, нежели скрываться за вратами яркого света в надежде уцелеть от моего гнева!

Разгневанная Богиня не отступала, требуя у Бога неба справедливости. И ничто не могло унять её гнева, ничто не могло унять её ярость. Лишь выдача самого наглеца могла успокоить её грозность.

— Твоё место там! Внизу! На самом дне мрака, в пучине самой темноты! Как смеешь ты, Эрешкигаль, являться в мои чертоги, угрожая мне, самому Богу Света? Как смеешь ты требовать то, что тебе не подвластно?

И гневался Бог Ану на юную Богиню, осматривая её нескончаемую армию. И пусть эта правительница потустороннего мира была оскорблена, но всё же Бог света не желал ей уступать, падая в глазах других Богов.

— Да вздыбится земля вскопанная. Да разверзнутся жерла спящие. Да восстанут мертвецы мёртвые. Берегись, Бог Света, гнева Царицы мёртвых, ибо гнев мой будет страшен! Я заполню землю твоими сгинувшими, заполню чертоги твои усопшими. Я заставлю землю кишеть падшими. Откажитесь выдать мне наглеца, и я воскрешу всех мёртвых из мира моего, заставлю их бродить среди живых. Я заполню ваши земли умершими, Ану. Пусть явится Нергал ко мне, или же Я исполню своё обещание и пойду на вас Войной!

И дрогнуло сердце Бога Ану от грозных слов Царицы. И полыхнул разум его ясностью и пониманием опасности. И встал он над Богами, своими собратьями, объявив о пожелании Эрешкигаль.

— Наше положение крайне шаткое. Ухудшать отношения с подземным царством — не лучшее решение, поэтому мы должны поступить иначе. Не унять нам злобы в сердце Эрешкигаль, пока сам Нергал не спустится в мир мёртвых к ней.

И, призвав хозяина кровавой планеты Марса, свирепого и мрачного Бога войны, мора и смерти, Боги решили послать Нергала разобра