Песнь Серебряного моря

Терро-аоро 1

4) Терро-аоро

Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,

У  всех золотых знамён, у всех мечей.

Я закину ключи и псов прогоню с крыльца -

оттого, что в земной ночи я вернее пса.

 Марина Цветаева

Многое изменилось с приездом в Элтлантис гостей с Запада, и в то же время не изменилось ничего. Ещё дня два все бурно обсуждали принесённые ими вести, потом всё как-то смолкло, и жизнь вернулась в привычную колею. Казалось, и не было  где-то вдали страшных убийств. Эльфы всё  так же занимались своими делами – чудными и ведомыми только им самим. А по вечерам собирались в небольшие кружки, и пели свои волшебные песни, и танцевали, и смеялись. Все вместе: гости и местные. Только вот в песнях Литею  теперь слышалось что-то такое, чего не было раньше – бесконечная неземная печаль. И танцы тоже пугали своей неистовостью, особенно, когда танцевали  амазонки Запада.

Как-то он наблюдал такой танец. Нэрка была одета в излюбленные красно-чёрные тона, и золотые кудри, собранные в хвост, метались, как языки пламени, когда они в бешеном плясе выстукивали ритм ногами, припевая озорную хлёсткую западную песенку. В глазах горел огонь, и лица улыбались, но как-то отрешённо.

- Хэй! Хэй! – прикрикивала Сазарэль, и эльфы вокруг хлопали, подзадоривая, в ладоши.

Но Даргену чудилась в этом веселье какая-то обречённость. Это был дикий танец, как пир во время мора, как последняя кричаще-зелёная листва, когда осень уже золотит леса, как прощальный крик, падающего на скалы раненого орла. И все теперь было вот так: как агония, как отчаяние!

 Гларистар повеселел, вновь напевал свои песенки и был так же болтлив, как и всегда, но иногда вдруг замирал на полуслове, и взгляд становился потерянным, туманным.

- Что с тобой, друг? – однажды спросил его Литей в такую минуту.

Гларистар поглядел куда-то в облака, вздохнул и сказал тихо:

- Море, Литей!  Я слышу Море. Впервые в жизни я слышу его Зов. Наверное, это значит, что мне пора…

А ещё теперь усилились эльфийские дозоры. По распоряжению Эктавиана каждый день отряды из семи – десяти эльфов разбредались по окраинам Эльфийской Долины – следить, не явятся ли незваные гости.  Чаще всего к здешним Элдинэ, возглавляемым Фангиром и Антином, присоединялись эльфы из дружины Ильдэирина или Лигерэль, и даже они сами. Литей познакомился с теми из них, кто не воротил нос от «человечка». Не сказать, чтобы они стали друзьями, но, кажется, гости и с местными эльфами дружбу устанавливать не спешили.

Видя, как Сазарэль улыбается Гларистару, Литей спросил у него:

- Она тебе нравится?

- Нет,- честно признался голубоглазый  эльф. - То есть она, конечно, очень красивая, только какая-то ненормальная! Я ей сказал: «У тебя ведь муж в Благословенном Краю!», а она ответила: «Ну и что! Верность навсегда – это глупо. Может, меня ещё лет через сто убьют, что же мне так и мучится в одиночестве? Как можно помнить о верности, когда вокруг столько красавцев?» Вот так и сказала! А это как-то… по-человечески… Они, вообще, не похожи на Элдинэ – эти западные. И злости в них больше, чем в людях, и привычки разбойничьи!

 И Экталана, услыхав их разговор, сказала:

- Они становятся «терро-аоро» - чудовищами. Кажется, этого и боится мой отец…Он боится войны, не столько  потому, что тогда эльфы погибнут и оставят навсегда Лейндейл! Конечно, и это страшно, но не уход в Благословенный Край пугает Великого князя. Нет, мой отец страшится, что эльфы победят, да только война превратит их в таких же беспощадных, жаждущих крови чудовищ, какими уже стали люди, какими уже становятся эльфы Запада!

- Твой отец прав, Экталана,- кивнул Гларистар,- долина беспощадных эльфийских чудовищ – это будет намного страшнее! Мы ведь во всем превосходим людей,  значит, и убивать научимся искуснее. Я не хочу стать таким, как Сазарэль или Сальяда!

Но пока война была лишь страшной, но далёкой сказкой. Она ещё не пришла, и жизнь продолжалась.

Как- то вечером собрались неподалёку от Мраморной площадки. Литей уселся поближе к своим: Кзаринэли, Гларистару, Геодесту. Чуть подальше устроился светловолосый Нидион из отряда Ильдэирина и Данлий, и девушки Лигерэли: Нэрка, Росанна, Ариника, Сазарэль и она сама.

Нэрка и Ариника решили устроить  дружеский поединок - тренировку. Ловкие и быстрые, они метались по поляне, как осы, только вместо жал были клинки. Все ахали и охали, с замиранием сердца следя за этим танцем смерти. Сазарэль насмешливо комментировала со своего места:

- О, духи, Нэрка, руками побыстрее работай, ты же не бельё полощешь! Ариника, что ты скачешь как заяц? Ты наступай, руби! Ой, народ честной, поглядите на них! Да вы похожи на двух деревенских баб, которые решили друг друга за волосы оттаскать!

- Мы сейчас тебя оттаскаем, гадюка белая! Держи свой ядовитый язык за зубами! – яростно рявкнула Нэрка, уходя от сокрушительного удара Ариники.

- Какая ты злая, сестрёнка! – усмехнулась Сазарэль.- Смотри, своей же желчью не отравись!

-Ведьма! – плюнула зло Нэрка, перескочила в прыжке через упавшую на одно колено Аринику и мгновенно отказалась подле белокурой эльфийки. Меч златовласой Нэрки, описав круговое движение, устремился к тонкой шейке Сазарэли. Но в руке у той уже сверкнул серебром собственный клинок. Литей даже не успел заметить, откуда он взялся. Сазарэль отбила удар, вскочила проворно, кривая усмешка исказила прекрасное лицо.

- Ха!- коротко выкрикнула она.- Со мной  потягаться хочешь, Златовласка!

Они застыли напротив друг друга, как две вздыбившиеся, дерущиеся кошки. Были бы у них хвосты, так сейчас, как кнутами били бы себе по рёбрам.

- Ариника, заходи слева! Сейчас мы ей покажем, кто здесь базарные бабы!- крикнула Нэрка.

Сазарэль нервно поглядывала то на одну, то на другую:

- Ага, вдвоём на одну! Нечестно!

- Люди не будут спрашивать, что честно, а что нет! – наставительно крикнула им наблюдавшая за этой сценой Лигерэль. – Тренируйтесь, девочки! Это никогда не повредит!

Эльфийки снова сцепились, только звон мечей раздавался в лесной тиши.

- Хватит, девочки! – наконец сказала Сальяда,  заметив возле дворца Эктавиана с дочерью, наблюдавших за поединком.

Но разгорячённые схваткой, воительницы уже не могли остановиться.

Лигерэль поднялась неторопливо, окликнула ещё раз:

- Нэрэди! [1]

Потом, не доставая оружия, скользнула куда-то под ноги сражавшихся.

- Зарди![2] – протяжно вскрикнула Ариника.

Чёрная голова Лигерэль возвысилась над остальными, в руках  её блеснуло два коротких кинжала. Одним из них она отразила меч Нэрки, другим откинула Сазарэль, ударом ноги выбила оружие Ариники. Все наблюдали за дракой до сих пор с замиранием сердца, но теперь у них просто рты открылись. То, что творилось, не поддавалось описанию и давно  вышло за рамки возможного. Чёрно-зелёная молния Лигерэль металась по поляне, легко отражая удары сразу трёх искусных, смертоносных воительниц.  Первой из круга вылетела Нэрка, зажимая порез на руке, следом к ногам её упал меч.

- Вот дрянь черноволосая! – крикнула она зло, поднимаясь и отряхиваясь.

- Иди сюда! Я руку залечу!- позвала её Адриалия – темноволосая и тихая мать Кзаринэли.

Затем вылетела Ариника. Сазарэль отчаянно сопротивлялась. Наконец, она отбросила меч и покорно подняла руки:

- Ну, всё, всё! Нэрэди! Хватит рисоваться! Все и так знают: ты у нас – лучшая, тебя не победить!

- Я не перед кем не рисуюсь! – молвила Лигерэль, убирая меч и глядя украдкой в ту сторону, где застыли силуэты Великого князя и Экталаны. - Просто здесь собрались песни петь, а вы бои устраиваете. Довольно на сегодня зрелищ!

Со стороны зрителей доносились похвальные, восхищённые возгласы. Хоть эльфы и не любили войны и оружия, но мастерство амазонок  было столь велико, что не могло никого оставить равнодушным.

- Нэрка, ты тоже испачкалась… Пойдём переоденемся!  - предложила Сальяда. Златовласая эльфийка протянула ей уже излеченную руку, поднимаясь, и они ушли.

- Чокнутая! – буркнула Сазарэль, присаживаясь обратно, откинув с лица выбившуюся из причёски белокурую прядь. – Гларистар, милый мой, налей-ка сока лиариса! – попросила она.

- Ух, ну и отделала же нас Лигерэль. Ради чего собственно? – вздохнула Ариника.

-Наверное, думает, князь никогда таких вот соколиц не видел! Так он, поди, получше неё мечом машет!  - пробурчала Сазарэль, глядя на удаляющегося Эктавиана.

- А причём здесь наш князь? – спросил Геодест.

- Не знаю, да только после встречи с ним у неё совсем в голове помутилось, - доложила безразлично Сазарэль, - а это не к добру!

- Почему не к добру? – вырвалось у Литея.

- Нельзя ей любить! Тем более уж владыку Эктавиана! По крайней мере, она сама так говорила… - встряла Ариника.

- То-то сплетни ходили, что Лигерэль в свой отряд мужчин не берёт! Выходит, в слухах была доля правды! – оживился Гларистар.

- Ну, не то, чтобы она не брала, скорее, так получалось…- подумав, ответила Сазарэль,- но Лигерэль, сколько я её знаю, старалась подальше от мужчин находиться. Это всё Малигель виновата. Она ей напророчила, что любовь Соколицу погубит!

- Что значит – «погубит»? – переспросила Адриалия.- Из-за мужчины погибнет что ли?

- Да, не знаю я! И сама она толком не знает! – пожала плечами Белокурая. – Только было однажды у Малигель видение, и она сказала Сальяде: « Дочь моя, не спеши любить! Ибо день, когда ты обретёшь любовь, приблизит тебя к гибели. Твой возлюбленный не будет тому виной, как и ты не будешь, виновна в его несчастьях, но любовь и смерть придут к тебе в один и тот же час. Такова твоя судьба! И если хочешь жить, держи своё сердце закрытым и не теряй голову!». Я лично считала это полным бредом, как можно лишать себя  удовольствия любви из-за глупых предсказаний, но сама Лигерэль в это свято верила. Только вижу теперь, и впрямь она совсем голову теряет. Я её  не узнаю… - Сазарэль замолкла, открыв рот. - Да уж! Точно чокнулась! – тут же оторопело брякнула она. – Росанна! Ариника! Глядите, она в платье вырядилась! Лигерэль в платье – глазам не верю!

Тут и у Литея дыханье перехватило: по тропе меж деревьев, болтая с Нэркой, шла Сальяда. Только это будто и не она была.  Одетая в ослепительное платье из зелёного мерцающего шёлка,  с серебряными рукавами, расширявшимися к низу и капюшоном. В остром вырезе на груди, на фоне бледной кожи, ярко сияло изумрудное ожерелье. И тонкая диадема удерживала в повиновении чёрный шёлк волос и прозрачную ткань платья. И при каждом шаге материю переливалась, как морские волны, искрилась и обтекала её стройные ноги. Она была прекрасна! От дикой разбойницы с Запада не осталось и следа. Теперь им предстала просто эльфийка – безумно красивая, изящная, волшебная эльфийка.

  - А что, по-моему, ей очень идёт! – рассудил Данлий, не сводя с Сальяды глаз.

- Идёт – не идёт – какая разница? Да я Лигерэль за всю жизнь в юбке ни разу не видела! Она же – воин, она из кольчуги и штанов не выбирается! – воскликнула Сазарэль.

- Где она, вообще, платье взяла? – удивилась Ариника.

- Я ей одолжила,- тихо призналась Кзаринэль.

- То-то я смотрю, знакомое платьице,- усмехнулся Гларистар. – Только без обид, сестрёнка, но ей оно больше к лицу. Ты его Лигерэль насовсем подари! Тебе вот это куда лучше подходит – бирюзовое.

- Да, наша Соколица умеет быть красавицей! – улыбнулся восхищённо Нидион.

- Ага, только не для ваших глаз! – усмехнулась Сазарэль. – Говорю вам: она в князя влюбилась! И теперь у неё точно голову снесёт! Скоро она начнёт цветочки нюхать и песенки петь, а драться разучится, вот тогда её беда и накроет! Точно! Права была Малигель. Во всем права!

Лигерэль приблизилась, продолжая разговор с Нэркой и догнавшим их Ильдэирином, глянула хмуро на Сазарэль:

- Догадываюсь, что ты тут болтаешь, Белокурая! Держи своё мнение при себе! Ладно? А вы что такие потерянные, а? – обратилась она к остальным. – Может, кто-нибудь песенку споёт? – Лигерэль оглядела опешивших эльфов.

- Ну, что я говорила! – победоносно буркнула Сазарэль.

А Гларистар и Данлий достали свирели, чтобы подыграть тому, кто запоёт. Песни звенели разные: весёлые и грустные, героические и лирические, на эльфийском и всеобщем наречии Лейндейла.

- Может, и ты споёшь, Лигерэль? – предложил Нидион.

Она пожала плечами, покосилась туда, где под сенью деревьев, сидел Великий князь.

- Спой, Соколица! Может ты и поёшь так же, как на мечах сечёшься? – усмехнулся Геодест.

И Сальяда запела мелодично и звонко, отрешённо, словно и не было слушателей, словно она пела лесу и кому-то ещё – единственному, кто понял бы её песнь. Разумеется, пела она на западно-эльфийском, но Литей слушал, зачарованный её голосом.

- Интересно, о чём она поёт? - сказал  юноша сам себе.

- Известно о чём, о любви! – фыркнула Сазарэль. – Точно, с ума сошла наша Соколица! Она, вообще, редко пела, а если уж пела так о героях, о войне, о битвах, о свободе… А теперь, видишь, как защебетала, и всё на князя Эктавиана косится. Точно, голову потеряла! Лигерэль поёт о любви!

- Да что поёт-то? – перебил Литей.

- Не знаешь что ли? – удивилась Белокурая. – Известная баллада! Её  на Западе и на эльфийском поют, и на всеобщем. Я её,  кажется, даже помнила. Как она на людском звучит? Постой сейчас, сейчас вспомню… Не люблю я такие вот слёзные истории, но начало у неё ничего:

У самого моря,

В степях  Тайрана,

В хрустальной башне,

Высокой, как скалы,

Царил могучий

Серебряный ветер –

Король урагана,

Сильней всех на свете…   

Он видел в полётах

Многие страны:

Срывал он стяги

Со стен Остенграда,

На Юге вздымал

Песчаные бури,

В Мангаре в игре его

Лодки тонули…

И был непокорным,

Как горный орёл.

Великий Дух Странствий

Всегда его вёл.

- А дальше уже начинается душещипательная сказочка о несчастной любви,- отвлеклась Сазарэль.

Но встретил однажды

В степях у реки,

Где стелет ковыль

Мягче шёлка ковры,

Прекрасную деву,

Что краше весны,

К ногам её бросился

Он с высоты.

А дева сказала:

« О, Ветер-король!

Прости, повелитель,

Меня не неволь!

Навеки другому

Я буду верна.

Я сердце своё

Навсегда отдала.

Да только, мой рыцарь

Умчался давно,

Искать себе славы,

А я жду его.

Но годы проходят,

Любимого нет…

Зову его сердцем,

Но где же ответ?

Краса увядает,

Как нежный цветок,

Тоска по любимому

Душу грызёт.

И срок неизвестен

Разлуки, что мне

Жестокое небо

Послало в судьбе.

Живу в одиночестве,

Горько скорбя…

Неужто любимый

Забыл про меня?»

«Я дам тебе крылья,

Как звёзд серебро,

С тобой мы помчимся –

Отыщем его!»

По свету пронёсся

Король-ураган,

И в дальней стране

Он того отыскал,

Кого так любила

Та дева полей.

Её он примчал

Дивной  силой своей.

Примчал прямо к свадьбе,

Ведь рыцарь в тот день

Венчался с возлюбленной

Новой своей.

Забыл он о клятве,

Пил славы вино,

Другую назвал он

Любимой женой.

А дева полей лила

Слёз серебро,

Разбитое сердце

Застыло, как лёд.

И ветер воскликнул:

«Умчимся со мной!

Стань башни хрустальной

Моей госпожой!

Ты будешь богата!

Ты будешь сильна!

Моя королева –

свободы сестра!»

«Не нужно богатств мне,

О, Ветер-король!

Покинул любимый,

И в сердце лишь боль!

Служить и рабыней

Могла бы ему,

Да только боюсь,

Что свой гнев не сдержу:

Как тать подкрадусь я

В ночной тишине

И нож вонжу в сердце

Его госпоже!

Умчи меня, Ветер,

В свой замок у скал,

Где чайки кричат,

И шумит пенный вал!»

И ветер серебряный,

Счастьем объят,

Вернул поскорее

Невесту назад.

Он в башню её

Перенёс без труда.

И думал - теперь

В замке есть госпожа.

Но дева полей

Не забыла любви,

Разбитое сердце

Стонало в груди.

И к белым она

Поднялась облакам,

В серебряной башне,

Что выше всех скал.

Раскинула руки,

Как крылья орла,

И бросилась вниз,

Где грохочет волна.

Спит в море глубоком

У тех берегов,

Где брызги прибоя

Солёнее слёз.

И только лишь ветер

Ей песни поёт,

И стонет, как зверь,

И подругу зовёт.

- И дальше опять:

У самого моря,

В степях  Тайрана,

В хрустальной башне,

Высокой, как скалы,

Царил могучий

Серебряный ветер,

Король – урагана,

Сильней всех на свете…   

[1] Стоп! Хватит!

[2] Берегись!