Песнь Серебряного моря

Ветер Запада 3

- И так, госпожа Сальяда, поведай нам без прикрас и преуменьшений, что  творится в Диких Западных краях! Людская молва тебя превратила в безжалостную разбойницу, изничтожающую безвинных смертных! Но цена этим слухам невелика, а я желаю узнать истину!

- Я назвала бы это войной, Великий князь,- начала Лигерэль, покусывая губы,- но это не война! Это б***я, резня! Война – это когда воин сражается с воином, лицом к лицу, один на один. А на Западе банды безумных разбойников уничтожают мирных жителей, жгут эльфийские поселения, вырезают эльфийских женщин и детей, пока их мужья и отцы отлучаются на охоту – и всё это только за то, что уши у нас не такие, а руки умеют исцелять!

- Не только в ушах дело, эльфы во многом на людей не похожи,- тихо сказал Фангир, так, что никто, кроме Литея, кажется, и не услышал. 

А Сальяда продолжала, всё более распаляясь:

- Нас пытаются уничтожить, стереть с лица земли, и мы вынуждены защищаться. У нас просто нет выбора! Я знаю, Владыка, это противоречит нашему естеству, нашей сути, противоречит всем принципам мироздания. Не должны эльфы браться за меч, да только не могу я просто смотреть на гибель моего народа! Я-то ладно, я с детства была такой. Родители мои ушли, когда я была ребёнком.  Не смогли оправиться от слишком тяжёлых ран. Их убили люди, разбойники. Но я никогда не питала ненависти к Динэ, потому что понимала: среди любых народов бывают злодеи, и это только случайность. Я была предоставлена самой себе, училась защищаться. Мне нравилось оружие – оно дарило ощущение силы и свободы. Я росла сорванцом. Но я не собиралась становиться убийцей! Никогда  не желала, чтобы мой меч стал оружием смерти. Пока не убили Малигель. Я звала её «матерью», светлый князь, и сына её называла « братом». Мы встретились после того, как я осиротела, и она забрала меня в свою общину целителей.  Тогда муж её уже ушёл за Море, а в поселении жили, кроме Малигель и её  сына Лиасара, ещё пять эльфов. Все они умели исцелять, и она была среди них величайшей. Она заботилась обо мне, она пыталась и меня научить своему искусству. Да только напрасно. Конечно, я умела заживлять мелкие раны, ссадины, да только лучше у меня получалось стрелять из лука и махать деревянным клинком. Я понимала уже тогда, что исцелять так, как она, никто не может, ибо ей был дан великий дар, и она владела им с юности. Слава о Малигель гремела, число учеников росло. Община принимала всех: людей, эльфов и даже животных. Они лечили всех – целители Малигели.  Они лечили даже своих палачей, ещё не зная этого. А может, и зная. Ведь Малигель тоже иногда видела будущее. Но она всё равно не смогла бы отказать в помощи, даже своим убийцам. Я не могу себя простить за то, что меня не было рядом, что не смогла уберечь её от людской ненависти!

Когда я подросла, ветер странствий поманил меня прочь из дома. Я хотела увидеть мир, исколесила весь Западный край и даже в Даргкар забредала. Вначале бродяжничала без цели, а потом поняла, что моё искусство владения мечом может кому-то пригодиться.  Запад – место неспокойное. До торговых караванов много охотников находится. Вот я и нанималась охранять купеческие обозы, сопровождать путников, иногда и в деревнях просили каких-нибудь душегубов отвадить. Увечий мой меч нанёс немало, а вот убивать даже тогда ещё не приходилось. Так вот и Сазарэлью познакомилась, заезжала пару раз в их деревню по делу – сдружились. А потом… Приехала однажды повидать свою подругу и не нашла никого, только сгоревший остов  деревни, жуткой и пустой, как человеческое кладбище, - Лигерэль замолкла.

И белокурая эльфийка, бросив на неё короткий взгляд, продолжила рассказ холодным, но вполне будничным голосом:

-  Это случилось почти два года назад, тогда всё и началось. В моей деревне жило двадцать четыре эльфа, вместе со мной и Нэркой – той златовласой девчонкой в красно- чёрной тунике - значит, двадцать шесть. Нам с ней повезло! Мы в тот день уходили в лес – ягоду собирать. А когда вернулись, увидели лишь нашу догоравшую деревню. Налётчики добивали последних, кто ещё оставался в живых. Я бросилась к дому. Мне было всё равно, что станет со мной, но меня остановила Нэрка. Она меня удержала, и я ей за это благодарна, ибо она дала мне шанс расплатиться за всё сполна. Когда разбойники ушли, мы спустились с холма… По всей деревни была лишь кровь, большинство эльфов уже растаяли от смертельных ран. Пятерых живых мы нашли, но двое всё равно ушли позже, а троих - двух женщин и моего брата Скайлика -  нам  с Нэркой удалось исцелить. Оставаться в деревни мы не могли. Собрали, что не успело сгореть, и ушли прочь.  Нас больше ничего там не держало. Я овдовела в тот день, но у меня хотя бы остался брат, а Нэрка потеряла всех близких: родителей, мужа, дочь. Она с тех пор стала злее цепного пса. Мы не знали, куда идти, что делать. Тогда я предложила отправиться в общину целителей. Я знала, что Лигерэль рано или поздно явится туда, а я очень хотела встретиться  с ней, тогда ещё и сама не знала зачем.

- И мы встретились,- вновь вступила в разговор Лигерэль. - Мне уже ничего не надо было объяснять. Я видела всюду такие вот разорённые деревни. Я перестала защищать людей,  пыталась  бороться с этими палачами. Но что я могла в одиночку, Великий князь?  Лишь всякий раз вспоминать с безграничной скорбью тех, кто раньше жил на очередном пепелище, разводил здесь сады, растил детей, был счастлив. Вот тогда и появился отряд Соколицы Запада, а люди окрестили нас отрядом  Нечисти - бесчеловечных кровожадных убийц и разбойниц! Сазарэль и Нэрка присоединились ко мне без колебаний, ещё три эльфийки – две из их селения, одна - подобранная ими в пути, единственным мужчиной был Скайлик. Теперь из этого старого состава выжили только я, Нэрка и Белокурая,- Сальяда кивнула в сторону Сазарэль.- Вскоре мы выяснили, что эльфов истребляла не одна какая-то банда, их было много – бесчисленные толпы людей из Динэдейла, Варко и Ласны.

- Терро-аоро – чудовища, жаждущие крови,- тихо прошептала Экталана.

Испуганный взгляд бирюзовых глаз скользнул по лицу Эктавиана, и тот со вздохом опустил голову – они поняли друг друга.

- Наших сил не хватало для борьбы,- продолжала Лигерэль, ничего не замечая – она была уже далеко в кошмарах своих воспоминаний, – хотя  к нам присоединялись всё новые воительницы (так уж совпало, что ко мне чаще примыкали эльфийки), нас было всегда не меньше десятка, а однажды набралось двадцать восемь. Но многие гибли в бою, ведь это были мирные женщины – бывшие крестьянки, не искусные во владении оружием. Другие уходили, понимая, что сеять смерть – не их стезя.  Иногда мы уничтожали достаточно большие отряды «борцов за свободу Человечества» - как они сами себя называют. Чаще приходилось драться с пьяными подонками, бросающими вызов горстке «эльфийских бабёнок», - Сальяда зло усмехнулась. – Слава о нас быстро разлетелась по Дикому краю… Вскоре от «эльфийских бабёнок» стали держаться подальше, чтобы случайно не напороться  на Соколицу и её амазонок. Впрочем, не мы одни старались спасти эльфов Запада, вот и Ильдэирин то же делал, свой отряд собрал…- она замолчала, предоставляя слово брату по оружию.

- Мне особо добавить нечего,- сказал Среброволосый.

 Голос у него был глухой, с хрипотцой, непривычно неприятный для эльфа. Литей удивлённо поглядел на него, впервые услыхав его речь, и только теперь заметил широкий с  рваными краями шрам на горле. Должно быть, оттого он и говорил так неохотно и с трудом.

- Мою деревню постигла та же участь: пока мы, то есть мужчины, охотились, эти твари истребили всех, кто оставался в поселении. Мою семью тоже. Даже сына – совсем малыша. Он родился недавно. И все сочли это чудом, ведь нынче Элдинэ чэлдо[1] – такая редкость, – эльф, казалось, с трудом подбирал слова всеобщего лейндейльского наречия. - Мы сразу же бросились вслед за налётчиками. Ярость наша была велика. Большинство из них осталось лежать на лесной дороге. Да только наших близких  это не вернуло, и облегчения не принесло. Месть не может исцелить от боли! Не для того Творец создал эльфов, чтобы их в убийц и палачей превращать! Наш отряд делал то же, что и Соколица – пытался спасти оставшихся в живых от беспощадной братии «борцов за свободу Человечества». Толька Лигерэль воевала на юге и возле Ласны, а мы на севере, на самом побережье и в степях Тайрана. А повстречались уже после гибели Малигели, когда Лигерэль направилась в Элтлантис, ища пути спасения. Мой отряд пережил несколько тяжёлых сражений, и всё, что от нас осталось – это пять потрёпанных эльфов. Мы решили, что вместе у нас больше шансов уцелеть.

- Мы не ошиблись,- кивнула черноволосая Сальяда. – Нам удалось пробиться через людские поселения земель Варко. Только вот зачем?

Эльфийка тяжело вздохнула.

- Я совсем  не поведала о том, что произошло  в общине целителей. Жутко говорить об этом. Мы многих защищали, многим стремились помочь, но никому и в голову не приходило, что опасность может угрожать Малигель и её врачевателям. Эльфы почитали общину целителей как святыню, но и люди преклонялись пред её даром. Паломники стекались к ней отовсюду, даже из Лейндейла, Даргкара и с гор Остена. Она лечила людей от таких недугов…  Я не могу понять – почему? – Лигерэль смолкла, невольно тронула кинжал на поясе, и продолжала: - Мы приехали со своим отрядом. Сердце моё чуяло, что-то случилось. Там было тоже, что и везде: море крови, земля, залитая эльфийской кровью, разорённые дома. Да, только мы там нашли живую девочку-полукровку, одну единственную посреди мёртвой деревни. Она была изрублена так, что живого места не осталось, истекала кровью. От стонов её сердце замирало. Она не растаяла лишь потому, что грудь её была пробита стрелой с наконечником из караризского железа.

И она рассказала нам, что произошло. Рассказала во всех подробностях, захлёбываясь собственной кровью. Рассказала, что часть убийц явилась под видом раненых путников. И Малигель привечала их в своём доме, лечила, кормила, заботилась о них. И чем отплатили ей эти Динэ?  Ночью они дали сигнал своим соучастникам. Они тоже были вооружены караризским железом, потому эльфы и не почувствовали, как те подкрались.  Атаку начали с двух сторон. Общину целителей взяли в кольцо, и те, что были в ней гостями, убивали изнутри. Впрочем, эльфы и не сопротивлялись. Они совсем не умели сражаться, они умели только лечить. Большинство среди них были женщины. Так всегда поступают эти бессердечные шайки трусливых  крыс – они истребляют беззащитных мирных поселенцев, чаще всего женщин, не способных дать им отпор!

- О, духи! Какая гнусность! Какая мерзкая звериная подлость, хотя даже и не звериная… Так действовать могут только чудовища, у которых нет сердца! – прошептал Фангир, выражая общие мысли.

- Или люди… - с циничной ухмылкой вставила Сазарэль.

Эктавиан давно сидел, прикрыв ладонью глаза, он был очень бледен и молчалив, и горькая складка пролегла у рта. Экталана беззвучно плакала, ибо глазами и чувствами Сальяды  она видела всё, о чём шла речь, и вместе с ней вновь проходила через страдания, выпавшие на долю её западных собратьев. И даже Гларистар, казалось, постарел, и всегда весёлое его лицо превратилось в трагично-застывшую маску.

- Девочка рассказала, как они убивали,- продолжила Сальяда.- Они не просто уничтожали, они издевались, оттягивали кончину, старались довести мучения своих жертв до немыслимой, нестерпимой боли.  И девочку ту оставили в живых, чтобы она поведала «своим остроухим уродцам, когда те придут, что вскоре все эльфийские отродья будут уничтожены, что проклятое племя вырежут, как зверьё, когда его разводится слишком много, что пощады больше не будет!». Так ей велели сказать, чтобы ещё до своей гибели каждый из нас познал страх. И чтобы ужас, охвативший наши сердца, лишил нас сил и воли! Вот чего хотят люди, держать нас в страхе, сделать слабыми, сделать рабами, а затем уничтожить всех, чтобы и память исчезла, и следы смыло дождями! И не осталось ничего! « И пусть не надеются нечистые твари удрать за своё Море, мы знаем теперь, как их остановить. Как уничтожить и их тело, и их душу!» - так сказали убийцы. Разумеется, они имели в виду караризское железо. А девочка  растаяла на моих руках, побледнела и исчезла, сказала только на прощание, что велела мне передать умирающая Малигель, что на Западе больше нечего спасать, но я ещё нужна Элтлантису. «Быть может там твоё место, дочка!» - так сказала моя названная мать. Это передала мне умирающая элналан[2] и добавила: «А мне уже нет здесь места. Не хочу жить в мире, где презирают добро  и милосердие!» - и ушла. Так я пришла сюда, хоть это и было нелегко.  На границе нас ждали многочисленные засады.

Литей вздрогнул: теперь он понял, что и его госпожа Мара случайно попала  в такую засаду, а это значило, что «зараза» начала расползаться и в Лейндейл.

- И мы ничего не знали! – мучительно обронил Эктавиан.- Догадывались, чувствовали - что-то страшное творится на Западе. Экталане являлись странные видения… Она знала, что Малигель ушла… Но нам казалось: всё это  только грядёт.  Мы и не догадывались, что война против Элдинэ уже полыхает ярким пламенем, что она уже пожрала большую часть нашего народа. Как же так?

- Мы посылали гонцов в Лейндейл. Хотели просить помощи у короля Киралейна и у тебя, Владыка, - вновь заговорила Лигерэль.- Но помощь так и не подоспела…

- Теперь уже понятно почему,- хмыкнула Сазарэль,- они просто все погибли. Через границы в одиночку не пробиться.

- Спасибо вам, что вы смогли это сделать!- искренне проговорил Эктавиан и взял Сальяду за изящную, но сильную ладонь. - Тебя благодарю, сестра, за то, что пришла к нам, что принесла эти вести! Горькие вести, от них больно моей душе! Но это лучше неведения! И вашу бесконечную скорбь я чувствую! Единственное нам утешение, что души наши ещё не омертвели от ненависти, страха и отчаяния! Они ещё могут чувствовать, могут страдать! Вы пришли за помощью, но я не знаю, чем помочь! В Элтлантисе осталось слишком мало эльфов. Мы не сможем противостоять всем ордам Запада. Мы можем лишь надеяться, что волна безумия, охватившая людей, схлынет, не докатившись до Эльфийской Долины. Мы получили вести с Запада, теперь надо ждать вестей из Ринайграда. Я так думаю, что они и расставят всё по местам! Тогда станет ясно, что нас ждёт гибель или спасение.  Король пытается обуздать взбунтовавшийся Юг и Восток, наша судьба в его руках! Надеюсь, Киралейн сумеет удержать власть.  Я хочу, чтоб вы знали: Элтлантис – это и ваша земля, и вы – её дети! Вы вернулись домой из тяжёлых странствий, пришли с кровавой войны. Я хочу верить, что эта земля хоть немного излечит ваши сердца от горя и ненависти. Хотя забыть то, что вы видели, невозможно, я понимаю это. Мне нечем утешить вас! Грядёт тёмное время для эльфов. Наши звёзды угасли, и осталась  лишь беспросветная ночь. И всё, что мы можем – быть вместе, держаться до конца, защищать свой дом, своих близких и всё, что нам дорого, как вы уже делали это, делали бескорыстно и геройски! Сальяда, Сазарэль, Ильдэирин, простите, что нас не было с вами рядом, и примите нашу признательность, наше почтение и благодарность! – молвил Великий князь, поднимаясь, и в пояс поклонился  потерявшим дар речи гостям. – Да будут отныне Небеса и Звёзды милостивы к вам! Более милостивы, чем до сих пор!

- Мы будем верны тебе, Великий князь,- серьёзно заверила Лигерэль, и глаза её блестели, - так же, как все дети Элтлантиса! Верны тебе и нашему народу!

- А что такое караризское железо? – вдруг тихо и неожиданно для себя задал  Литей, мучивший его вопрос.

Ему показалось, что из глаз Сальяды в его сторону метнулись ослепительные зелёные молнии. Она была готова прожечь в нём взглядом дыру.

- В самом деле, Лигерэль, ты забыла рассказать! – спохватилась Сазарэль и добавила с ядовитой насмешкой: - Мальчик желает знать, что такое железо из Карариза!

Литей стиснул зубы: ну почему же всем вокруг так нравится называть его этим насмешливым, презрительным словом «мальчик», ведь он уже взрослый, он – воин! И всё-таки Дарген сдержал гнев и промолчал.

- Карариз, как всем, наверное, известно, небольшой мастеровой городок на юге Даргкара, - продолжила белокурая Сазарэль. Она совсем не походила на воина: легкомысленные снежно-белые кудри;  небесного цвета глаза – и впрямь красивая, чистая и ясная, как зимние утро. – Городок  небольшой, ничем особым  до некоторой поры не славился. Пока не нашли там особую руду. Говорят, Земля Орлов проклята, ибо много там было пролито крови, и тянуло туда всех чёрных магов, какие только нарождались в этих краях. Их, конечно, уничтожили… Спасибо, Героям Великой Битвы! – Сазарэль картинно поклонилась Эктавиану. -  Но говорят, зло осталось…

- Смотря, что подразумевать под злом! - возразил Эктавиан. – Катарас был убит, Каргиона тоже, алый Кристалл, питавший их силой, мы с Лиарином уничтожили, замок обратили в прах…

- Говорят, злоба там в самой земле, Великий князь! - пояснила Сазарэль. – Злоба против всего живого, а особенно против магии эльфов. Так вот, добытая в окрестностях Карариза железная руда  обладает особым свойством – она гасит эльфийскую магию.

- Что значит – «гасит»? – воскликнули в один голос Фангир и Экталана.

- Гасит, и всё тут, - не найдя слов, пожала плечами Сазарэль. – Обычно эльфы чувствуют опасность, но если у людей в засаде будет оружие из Карариза, ни за что вы их не почуете! А если ранят таким мечом или стрелой, то немеешь, как от яда, таким ледяным холодом обдаёт, что всё на свете забываешь, и сил никаких не остаётся. Раны такие очень болезненны, их трудно исцелить, до конца почти невозможно… Вон гляньте, как Ильдэирину горло располосовали! - Белокурая без всякого смущения ткнула изящным пальчиком в своего спутника. - Это караризским клинком! До сих пор от этого людского подарочка избавиться не может и хрипит, как старый ворон. Даже просто в руки брать такой клинок неприятно, словно обжигает, только льдом, смертью… И ещё оно мешает таять! Если в тебе сидит кинжал или наконечник стрелы из караризского железа, то ты не можешь ступить на Тенистые тропы. Так и будешь истекать кровью, где-то между этим миром и Благословенным Краем. И за Море не уйдёшь, и излечиться не сможешь! Уж не знаю, кто из людей первый об этом узнал и начал использовать против нас, но успеха они добились небывалого.  Мы не раз напарывались на засады, под самым носом не могли засечь врагов, потому что у них были караризские мечи. Этот металл словно отнимает у нас силы, разум и саму жизнь!

-  Боюсь, что это оружие появилось впервые  гораздо раньше, чем вы считали,- вставил задумчиво Эктавиан. – Первым таким мечом владел ещё Катарас.  В день Великой Битвы он смертельно ранил им Великого князя Элирана. Рана казалось не столь уж серьёзной, но вся магия эльфов, и даже  любовь княгини Лаяны не смогли одержать верх над леденящим ядом чародейского меча. Возможно, дело было не только в его злобных чарах, но и металле, из которого выковали меч Катараса.

- Возможно!  - согласилась Сазарэль. – Но теперь люди используют подобное оружие в несколько иных целях: непросто у***ь наверняка, а заставить страдать. Более того, методы истребления эльфов на Западе стали весьма изощрёнными. Мы пару раз с таким встречались. Люди желают не просто изгнать эльфов со своей земли, они хотят изничтожить нас. Чтобы мы и за Море не могли уйти, а то, кто знает, вдруг найдём способ вернуться! Они делают специальные ошейники  или браслеты из такого железа, надевают на смертельно раненную жертву и оставляют гнить заживо. Эльф растаять за Море не может, но и жизнь из него с каждой каплей крови уходит. Вот и получается, что тело умирает, иссыхает, его вороны да хищники пожирают, а душе деваться некуда. Мы несколько раз такие вот иссохшие, истлевшие тела находили – жуть непередаваемая. Так делают где-нибудь в глуши, в дальних поселениях, если точно знают, что никто не придёт и умирающему не поможет. В общинах они всех быстро убивают, и Малигель вот тоже…

Я лично знаю, зачем они целителей изничтожили: чтобы те, никого не могли спасти, излечить. А там уж несложно всех, одного за другим перебить… Но самое страшное, что эти не ушедшие за Море, когда тело умирает, а душа остаётся, они превращаются в призраков, ожесточённых и безумных. И носятся по лесам Запада, как падающие звёзды, как огненный туман. Иногда они принимают вид покойного эльфа. Жуткая нечисть из этих потерянных душ получается, от безумия и ненависти они на всякого живого кидаются, хоть на человека, хоть на эльфа, и сжигают изнутри, после чего их жертва таким же призраком становится.  И выходит так, что сами себе люди погибель готовят и того не ведают!

 В комнате повисло молчание. Литей чувствовал в душе жгучую боль, его мучила совесть. Он понимал, что не было его вины в том, что происходит, и всё-таки ему было стыдно за то, что он тоже человек; более того, это где-то в его землях нашли оружие против эльфов. Он был человеком, он был принцем, но не мог остановить свой народ, не мог удержать от этого безумного исступления. И ему было стыдно за свою слабость.

- Я думаю, на сегодня хватит бесед!- сказал вдруг Эктавиан, вставая. – Все  мы устали. Фангир, проводи гостей! Нам ещё не раз придётся собраться, поговорить и подумать о нашей безопасности. Я тоже хочу осмыслить всё, что узнал.  Моё почтение! – Великий князь поклонился.

И все присутствующие встали, раскланялись и поспешили уйти.

         – Экталана, останься, белаэ![3]- задержал он дочь.

 Остальные вышли.

[1] эльфийские дети

[2] Полуэльф

[3] Милая